На все мои вопросы был всегда один и тот же ответ




НазваниеНа все мои вопросы был всегда один и тот же ответ
страница2/5
Дата публикации28.01.2015
Размер0.8 Mb.
ТипДокументы
5-bal.ru > География > Документы
1   2   3   4   5

Примечания


БЕРГ Лев Семенович (1876, Бендеры, – 1950, Ленинград), физико-географ и биолог, действительный член АН СССР с 1946 г. Окончил Московский университет в 1898 г. В 1904–13 гг. — сотрудник Зоологического музея в Петербурге. В 1914–18 гг. — профессор ихтиологии Московского сельскохозяйственного института. С 1916 г. — профессор кафедры физической географии Петроградского университета. Принимал активное участие в организации Географического института, впоследствии преобразованного в географический факультет Ленинградского университета, где он заведовал кафедрой физической географии до конца жизни. В 1940–50 гг. — президент Географического общества Советского Союза.

Берг — автор многочисленных работ как в области географии, так и биологии. За монографию «Аральское море» (1908) Бергу присвоена степень доктора географии. Он разработал учение о ландшафтах и развил учение о природных зонах («Ландшафтно-географические зоны СССР», 1931, 1947; «Географические зоны Советского Союза», 1952; «Природа СССР», 1937). Опубликовал фундаментальные работы по климатологии и палеоклиматологии («Климат и жизнь», 1922, 1947; «Основы климатологии», 1927, 1938, и другие). Бергу принадлежит ряд работ по истории русской географии. Он руководил многими экспедициями, исследовавшими озера различных зон СССР. Им опубликовано много работ по рыбам разных семейств и по ископаемым рыбам («Рыбы пресных вод СССР и сопредельных стран», 1948–49; «Система рыб ныне живущих и ископаемых», 1940). Берг — автор теории номогенеза (1922), объявленной в СССР идеалистической и подвергнутой ожесточенной критике. Его имя вошло в латинские названия многих десятков животных и растений. Именем Берга назван ряд географических пунктов: мыс на острове Северная Земля, вулкан, пик на Памире, ледники.

Олег ПЛАТОНОВ История русского народа в XX веке. Том 1

http://bookz.ru/authors/platonov-oleg/russ2/page-2-russ2.html


Публикация и примечания Сергея ШУМИХИНА

Издательство "Копейка" было основано тремя дельцами-компаньонами -
Бенедиктом Адольфовичем Катловкером, Александром Эдуардовичем Коганом и Михаилом Борисовичем Городецким. Как и все удачливые издатели - Маркс, Каспари, Сытин, - эти компаньоны начали дело без копейки наличных денег, оперируя кредитом. Через три-четыре года у них уже была собственная, оборудованная по последнему слову тогдашней техники, типография, собственный дом и почти не осталось долгов. Издательство выпускало "Газету-копейку", "Журнал-копейку" с иллюстрациями, юмористический "Листок-копейку", еженедельник "Всемирная панорама", прекрасно иллюстрированный журнал "Солнце России", журнал "Волны" по типу ежемесячников и
уголовно-приключенческие романы. Катловкер редактировал "Всемирную
панораму" и другие издания, кроме "Солнца России", которое редактировал
Коган. Городецкий ведал исключительно коммерческой частью. В первые же
месяцы своего существования "Газета-копейка" стала одной из самых
распространенных газет. Для привлечения читателей Катловкер заказал некоему Льву Максиму [15] приключенческий роман "Антон Кречет". После появления первых глав романа тираж газеты быстро скакнул вверх. Издатели потирали руки, но вскоре Лев Максим прервал писание романа, не доставил очередной главы и куда-то исчез. Тираж стал падать. Пробовал писать роман сам Катловкер, но тираж продолжал падать. Тогда издатели разыскали в каком-то притоне запойного Льва Максима, приняли меры к его отрезвлению, повысили ему гонорар и заставили продолжать роман. Тираж стал повышаться снова. Но вскоре романист опять запьянствовал, и его с большим трудом удалось засадить за работу. Это повторялось несколько раз, но возня с автором романа окупалась: роман в большом тираже был издан отдельным изданием и быстро разошелся, немало дав барыша ловким дельцам. Даже после революции любители этого жанра платили частникам-букинистам за "Антона Кречета" большие деньги. <..>. После революции, в 1924 году, я встретил Катловкера в Москве в "Рабочей газете", где он одно время заведовал конторой, позже он заведовал конторой газеты "Батрак". Городецкий умер, а Коган, как я слышал, эмигрировал и издавал в Берлине журнал "Жар-Птица"[16].

15 Лев Максим – псевд. Асса Максима Михайловича (1874- сент.1941?).
После революции он эмигрировал в Латвию, много печатался в рижской газете
"Сегодня". По-видимому, был отправлен гитлеровцами как еврей в гетто, где и погиб.

16 Коган Александр Эдуардович (1878-1940), издатель. В эмиграции в
Берлине основал изд-во "Русское искусство". В 1921-1926 годах выпускал
художественный и литературный журнал "Жар-Птица", 13 номеров которого вышли в Берлине, а последний, 14-й - в Париже.

Л.С. БЕРГ 1.VI. 1898 год, деду – 22 года, год окончания Московского Университета.


Л.С. БЕРГ1901 год

Ниже – на фотографии: строгая няня Бергов - Маслова Мария Филипповна с детьми Симоном (справа) и шестимесячной Раей – октябрь 1913 г.



Л.С. БЕРГ (1916 год) с детьми : слева- Симон (1911), Рая (1913) – на коленях отца.

 
 

ДАЧА БЕРГА

Странная история... С дачей академика Берга, которому Нобелевской премии не досталось, связаны сразу три Нобелевских лауреата. Последний из них там и сейчас "прописан". Нынешний ее владелец – физик, академик Алфёрoв, ему вручили "Нобеля" в 2001 году, он разделил премию с двумя другими американскими учеными.

Но до него, в 1987 году - "Нобеля" удостоился наш великий поэт Иосиф Бродский (Joseph Brodsky). В былые времена, когда наша семья находилась в Академгородке под Новосибирском, поэт часто приезжал на нашу дачу в Комарово, где он гостил у художника Якова Виньковецкого, маминого хорошего друга. Яков жил в моей комнате, на втором этаже, писал картины зимой, ставил их сушиться на балконе возле элекрической печки и однажды устроил локальный пожар. Страшно перепуганный, он понесся в одних носках по снегу в контору и вызвал пожарных, которые моментально приехали и спасли наш дом от полного уничтожения. Этот эпизод случился зимой 1964-1965 года.

А третий лауреат "Нобеля" – академик Л.В.Канторович. Он хотел купить нашу дачу в 1973 г., и даже подписал с моей мамой, Раисой Львовной Берг, с которой его связывала давнишняя дружба, купчую, но так и не смог стать ее владельцем, потому что КГБ устроило на даче большой пожар сразу же после "подписания".

Тогда Канторович был уже признанным гением, его выдвигали за заслуги в экономике в качестве кандидата на Нобелевскую премию вместе с А.И.Солженицыным еще в 1970 году. Солженицын ее таки получил. Гром среди ясного неба. От этого головокружительного и опасного успеха у Канторовича обострился латентный маниакально-депрессивный психоз, "головка" слегка поехала... По-видимому, не так уж и "слегка", раз пришлось его поместить в больницу, где его маниакальная стадия МДП была успешно подлечена.

Знаменательно, что "Нобеля" он все же удостоился, но позже, в 1975 году, причем, одновременно с Андреем Дмитриевичем Сахаровым. Опять попал в крамольную компанию. Это было уже после пожара столь желанной им дачи и выезда моей мамы в эмиграцию.

Тем не менее, поразительный факт, что пережив два пожара, "наша дача", дача академика Берга, не перестала играть роль гнезда, приносящего мировую славу своим "птенцам".


Нашу дачу в Комарово, а вернее, дом, где прошли все каникулы моего детства, подожгли в ночь с 9-ого на 10-ое ноября 1973 года. По словам очевидцев, пожар был роскошный. Жаль, что мне лично не пришлось присутствовать.

Нам позвонили где-то около часу ночи и сказали: "Ваша дача полыхает". Мы были в городе, на своей Питерской квартире на Маклина, (теперь – Английский проспект, как до революции).

Но наутро мы с мамой приехали спозаранку, пол-десятого, с замиранием сердца, мы уже подходили к "пожарищу". Дом снаружи почти не пострадал, отсутствовала часть крыши, и двери все были настежь. Но внутри ... Второй этаж, где одна из двух комнат была – моя, просто отсутствовал. Его уже не было, как и лестницы, которая к нему вела.

Под лестницей, на месте выгоревшей кладовки, была настоящая воронка, которая продолжала дымиться, несмотря на то, что ночью три пожарных машины вылили тонны воды. Как будто там бомба взорвалась. Странное впечатление. А впрочем, впоследствии я обнаружила в саду на клумбе пустую канистру из-под бензина, что прояснило криминальный характер пожара.

А все остальные четыре комнаты – внизу – были целы, но в разной степени покрыты копотью и сажей. В двойной двери, ведущей на веранду из проходной комнаты, игравшей роль гостиной, стекла оказались выбиты. Дверь эта была заперта на ключ, причем дважды. Поджигателям, в спешке покидавшим горящий дом, пришло в голову вылезти через эту дверь на веранду, разбив стекло.

Чистые осколки стекол валялись на веранде на полу, а все остальные стекла были черными от сажи. (Улика N°3). Чтобы не пораниться, пролезая в образовавшуюся дыру с торчащими острыми углами стекол, они достали из шкафа плотной ткани, репсовый летний костюм ярко-зеленого цвета – продырявленное "свидетельство" поджога валялось на полу возле двери в растерзанном виде. (Улика N°2).

А первая – это разбитое окно в ванной комнате, через которое преступники проникли в дом. Стекла – совершенно прозрачные и чистые, не закопченные пожаром, лежали под окном снаружи. Я сама их обнаружила, видела, как говорится, своими глазами.

[Прошу прощения: стёкла, как целые, так и разбитые, явно встречаются в этом тексте слишком часто.]

Несколько дней спустя меня вызвали, якобы, в милицию, где следователь, которому поручено было "расследование" этого пожара, пытался убедить меня в том, что мы сами виноваты в пожаре, что, уезжая с дачи в тот же день, мы не погасили окурки или что-то в этом роде... И это за десять часов до пожара! Я ему объяснила, что налицо – кража со взломом, плюс поджог. У меня есть неоспоримые доказательства. Разбитое до пожара окно в ванной, единственного помещения в доме, с не запертой дверью. Стекла – не закопченные. И прочие все улики перечислила.

Когда мы в следующий раз приехали в Комарово, земля уже покрылась тонким слоем снега, а "улики" – осколки чистых стекол... исчезли не только под окном ванной, но даже и внутри дома, на веранде. Интересная деталь! Их кто-то успел убрать, причем сразу же после моей беседы со следователем.

Моя любимая веранда вообще не пострадала. Там, в угловом шкафчике, я с великой радостью и изумлением обнаружила драгоценный флакон моих французских духов - Мадам Роша. Прекрасно помню свою радость, как некий подарок судьбы – не украли!!! Но где же грибы, которые я сама солила, они же стояли на столе, вернее, на дачном буфете, на той же веранде. Так вот: они исчезли. Причем, все, и в баночках – больших и малых, и в кастрюльке. Камни остались на поверхности.

Кто же их украл? Те, кто поджигали, или соседи, пришедшие наутро, чтобы вынести все, что можно, из дома, якобы оберегая наше добро от воров? Как, например, родственники великого композитора присвоили бронзовую лампу моего деда. Но их видели другие "доброжелатели" и нам донесли... Так вот, они якобы спасали нашу лампу от воров, ну и грибы, наверное, тоже... "спасли". Но мне уже было как-то все равно, как-то "не до грибов". Потерявши голову, по волосам не плачут. Впрочем, эта поговорка скорее про Марию-Антуанетту.

И три чудесные книги тоже были украдены, уже после пожара. На их месте на столе явственно выделялся след – не засыпанный сажей прямоугольник чистой кожи черного цвета. Любители книг не поленились встать пораньше.

Спустя два месяца, моя подруга Люда мне рассказывала, как Ольга Баранникова прятала какие-то книжки, когда я вдруг напросилась к ней в гости.

Я спросила Людмилу: "Какие именно книжки прятала Ольга?" Причем, Люда не знала, какие книги пропали у меня на даче во время пожара. И тут выяснилось, что прятала она, по словам Люды, Альбера Камю, "Чума", на французском языке (в карманном издании, толстенький, любимый мой Камю), сборник Андрея Платонова (редкое издание!) и еще какую-то книгу...

И мне вдруг "все стало ясно". Тогда мне это показалось неоспоримым доказательством, что именно Ольга и виновна в пожаре.

Теперь, когда прошло 30 лет, я вдруг все вспомнила очень подробно и поняла, что Ольга не виновата ни в чем, кроме мелкой кражи. Но и это я ей прощаю и даже более того, прошу у нее прощения за то, что могла ее заподозрить и в связях с КГБ, и в выполнении данного ими задания – поджога моего любимого дома, где прошли самые счастливые годы моего детства.

Накануне пожара я сама закрывала дачу на зиму. Мы уехали в два часа пополудни, после "праздника" 7 ноября, когда мы там в последний раз ночевали. Сестра Маша пригласила гостей, некоторые из них оставались с нами два дня на даче. Вечером восьмого ноября заходила в гости и соседка, моя подружка Оля Баранникова, со своим молодым мужем. Мы с ними немного поболтали, и в полночь они ушли к себе домой.

Утром я все убрала, дочиста вымела пол, собрала постельное белье, чтобы постирать в городе, и внезапно решила, что жаль оставлять прекрасные картинки в запертом на зиму доме. Сняла со стен не только большую репродукцию Вермейера (девушка в малиновом платье, читающая у окна письмо), но даже наши детские рисунки и увезла их в Питер, в городскую квартиру.

Мудрое решение, хоть что-то удалось спасти. Предчувствие ли это было, или добрый ангел-хранитель сумел подсказать?

Потом мы заперли дом и вышли в мокрый осенний сад. Наш "участок" (60 соток), на три четверти покрытый сосновым лесом, в силу субъективности восприятия, казался гораздо меньше в сравнении с тем же садом моего раннего детства...

Почти у самой калитки я обернулась и посмотрела издали на наш розовый деревянный дом при закатном освещении низко стоящего по-зимнему солнца, на покрытую золотыми и бурыми листьями крышу, которая представляла собой дивную абстрактную картину, на фоне северного, лиловатых тонов неба, в обрамлении узора из черных стволов обнаженных лиственных деревьев и темно-зеленой хвои елей и рыжих сосен... Мы несколько мгновений стояли, любуясь и с грустью прощаясь с этим милым домом, не ведая, что этой крыши мы больше никогда не увидим.

2003
Комарово.
Там было столько комаров, что мы считали название это вполне оправданным, не подозревая о ботанике Комарове. А раньше, до Финской войны, этот поселок назывался Келомяки. Следующая станция – финский городок Териоки получил название "Зеленогорск", а предыдущий, дачный поселок Куоккало, где расположена усадьба великого художника Ильи Репина, переименован в "Репино".
Однажды ранней весной, когда мы с сестрой проводили там весенние каникулы, катались на лыжах по замерзшему и запорошенному снегом заливу, под ярким мартовским солнцем, к нам приехали мамины подружки со своими мужьями – праздновать мамин день рожденья – 27 марта. Мне тогда было лет 11. Точно. Потому что они пели: "Сорок пять. Баба ягодка опять!". Нам с сестрой – смешно. Вот так ягодка – такая солидная "баба" с сединой в волосах. Но дальше – больше. Они все выпили, закусили и запели уже вовсе неприличные куплеты, сочиненные по дороге к нам.
"Ехали к Райке,

Какали в сарайке...

Дело было около

Станции Куоккало."

***
Мы с мамой впервые приехали на дачу в Комарово летом 1951 года, мне было 4 года. На нашу розовую дачу с голубым забором. Этот новый дом, подаренный деду Сталиным в 1947 году, достался маме в наследство от её отца, а моего деда – академика Льва Семёновича Берга.

Дед умер в декабре 1950 года, мне было 3 с половиной, и я его всё-таки помню немножко. Старенький дедушка, с его седой бородой, да к тому же именуемый «Лев», внушал мне какой-то непонятный страх. Был смешной эпизод, когда меня спросили, как дедушку зовут, я страшно смутилась и, не без лукавства, сказала: "Карп". Так звали его полудикого, громадного кота, моего ровесника, пережившего деда еще на 17 лет. Дедушке эта моя детская «шутка» очень понравилась и он долго хохотал, повторяя:

«Да, да, деточка, все правильно, меня зовут Карп!»
Прекрасно помню, как мы с мамой шли по заросшей тропинке, ведущей от сторожки к даче. Густая, высоченная трава по краям тропинки значительно превышала меня ростом. Я шла, как лилипут в лесу, в направлении громадного – так мне тогда казалось – нежно-розового дома. Лиловые внизу, а выше – оранжевые стволы стройных сосен казались невероятной высоты – до самого синего неба. Мое любопытство было до предела возбуждено.

С дачи раздавалось мелодичное и звонкое пение девических голосов. Как раз в это утро девушки мыли окна к нашему приезду, пели и смеялись. Мама спросила у них, когда мы вошли в пустой дом: "Чем же вы окна-то моете?"

Они со смехом отвечали: "Тряпок мы не нашли – так своими трусами моем!"
А за открытыми окнами, в солнцем пронизанном лесу, птичий оркестр восславлял праздник жизни.


24 марта 2004 года вдруг получаю по электронной почте такое письмо из Москвы, (автор этого письма – Юра Артемьев, он же – Котя - загадочным образом нашел меня ровно через полвека – во Франции):
"Лиза!

Если ты помнишь, был однажды такой случай. На даче в Комарово где-то в 1953 году гостил у вас мальчишка 15 лет, тебе было 6, а Машке - 5 лет, была на даче замечательная Элен-Дуар, няня-француженка, а в маленьком домике жила балетная девочка Марина Годлевская.

По соснам лазил совершенно независимый, серо-голубой с поперечно- полосатым коротким хвостом кот Карп и ловил птиц, вылеживая в засаде иногда целыми днями.

По окрестностям бродили Евгений Шварц и Виталий Бианки, и на старом немецком велосипеде в белой панамке ездил Дмитрий Шостакович с авоськой, наполненной молочными бутылками.

Твоя мать – Раиса Львовна - с блокнотом, карандашом и линейкой лазила по зарослям наперстянки Digitalis и учила меня, по ходу дела, вариационной статистике.

Все это во мне как-то отразилось и закрепилось на долгие годы."

Юра Артемьев
«Котя, очень трудно отвечать полвека спустя... "мальчику" из счастливого детства, ставшего фоном и сокровищницей всей последующей жизни.

1953 год. Впечатление такое, что тебе удалось приоткрыть на мгновение... крышку шкатулки, найденной в глубине пластов времени – глубоко зарытого клада, а там...

Залитая солнцем веранда, увитая цветущей турецкой фасолью, и музыка – неаполитанский танец Чайковского, а мы, дурехи, хихикали и пели:

"У-ва-жа-е-мая баб-ка – уважаемая бабка" ...

Имелась в виду наша 40-летняя мамаша. Прелестная балерина-Марина танцует, а мы все были в нее влюблены... Как прекрасно она танцевала! У нее был такой сногсшибательный балетный наряд – совершенно настоящий, пачки и атласные розовые тапочки – нам, девчонкам, на зависть! И как ты на нее смотрел, а я, за тобой наблюдая, ее к тебе ревновала, считая ее моей и больше ничьей. Уже наблюдались собственнические инстинкты и связанные с ними ранние уроки будущих страданий.

А твоя мама – такая милая, добрая и женственная – тоже за тобой исподтишка наблюдает и беспокоится. Ее материнское сердце сжимается, предчувствуя твои страдания от неразделенной любви, ты еще такой юный и недостаточно привлекательный для итальянской красотки Мариночки. Ей тогда было тринадцать с половиной, как Джульетте, а тебе – пятнадцать, как Ромео.

Ты был такой высокий, что приходилось на тебя смотреть, задрав лицо, и это слегка раздражало.

За столом на той же веранде наши мамы рисовали абажуры для ламп. Такие красивые абажуры, с оранжевыми цветами вроде настурций, цветущих по краям крыльца веранды и вдоль дорожки.

Мы с сестрой тоже часто там рисовали. Потом наши картинки даже попали

на выставку детского рисунка в Русский Музей».
МИТЯ ОРБЕЛИ
В наших детских играх главную роль играл маленький мальчик, сын наших соседей – Митя Орбели. 1946 года рождения, он был поздним и единственным ребенком директора Эрмитажа, академика Иосифа Обгаровича Орбели и Антонины Николаевны Изергиной, которая заведовала там же отделом импрессионистов.

Большие карие глаза, правильные черты лица, худющий, с тоненькими ногами, Митя приезжал к нам на дачу на велосипеде, чтобы пригласить меня и сестренку Машу к себе – играть. Это было интригующе интересно и никогда – не скучно. С ним мы так веселились, что эта радость осталась на всю жизнь, как подарок судьбы.

Этот Митя – умный и обаятельный мальчик - был щедро наделен редкостными дарованиями. Поражало в нем и то, что он знал о жизни нечто такое, что нам и в голову прийти не могло. Митя знал, что рано умрет. Причем, к смерти он относился с юмором. Всегда смеялся над ней. Как будто жалел всех, кто его любил и жалел, не хотел их огорчать... У него был врожденный порок сердца – незаросший Баталов проток. Его маме было сказано, что без сложнейшей и опасной операции ребенку едва ли удастся дожить до 18 лет. Шансы выжить после требуемой операции тогда не превышали пяти процентов. Мать решила операцию не делать.

Когда ему было 4 года, он уже выбрал свою будущую профессию. Он хотел стать врачом и уже в пять-шесть лет знал не только специфический медицинский жаргон, но у него уже имелись солидные познания и в анатомии и фармакологии, он мог назвать по-латыни любую кость и многое другое.

Мы, естественно, увлекались игрой в доктора. В крайнем возбуждении, мы – девчонки просто сгорали от любопытства, что еще придумает этот вундеркинд. Мы всегда были его "пациентами". Митя – доктор, приняв важный и суровый вид, ставил нам не только диагноз после ряда нескромных и смешных вопросов, но и лечил нас в "диспансере" – маленьком деревянном домике, специально для игр построенном в саду. Примочки, компрессы, уколы, банки и горчичники, таблетки (ненастоящие) и даже настоящий массаж – мы просто подыхали от смеха. К тому же, он был поэт и неутомимый затейник, артистически декламировал стихи и рассказывал массу смешных историй и анекдотов знал великое множество. Память у него была – феноменальная. Обладая приятным голосом и имея хороший слух и память, он пел нам и взрослым арии из опер вроде Пиковой Дамы – непередаваемо смешно.
На наши дни рождения в июле и в августе Митя Орбели организовывал настоящие спектакли. Он был и режиссером, и актером, и декоратором. Театральные сценки – сценарии к ним он сам сочинял, вокальные номера, шарады, акробатические номера, в которых мы с сестрой были сильны...

Его обаяние и артистизм, в сочетании с эрудицией, были неподражаемы и притягивали к нему не только детей. С ним всегда было весело и интересно, все каникулы в Комарово мы почти десять лет подряд проводили вместе.

Это и было счастливое детство.
А в мои тринадцать лет, когда я обнаружила, что он отдаляется от нас из-за новых своих "взрослых" увлечений, мне показалось, что я в него влюблена, и мне пришлось пережить свои первые "страдания" от неразделенной любви. Его бодрая веселость, фантастически-мрачный юмор, в сочетании с умом, безошибочным тактом и врожденным вкусом – одним словом, он обладал тем, что называют харизмой. Не попасть в сети его обаяния было невозможно.

Митя превратился в юношу очень рано, когда мне еще и мечтать не приходилось – привлекать взоры противоположного пола. Потом мне стало известно, что в пятнадцать лет он уже был страстно влюблен в длинноногую красавицу Татьяну. "И жить торопится, и чувствовать спешит..." – это про него сказано. Высокая, статная, рано «созревшая» черноволосая девочка с синими гразами была так прелестна, что Митя влюбился с первого взгляда. Ей тогда было всего 13 лет. Он страшно удивлялся: «Этого не может быть! Неужели ей только 13 лет? Она кажется совсем взрослой!». Нам, то есть всем окружающим, она казалась довольно странной девочкой, с ней не о чем было говорить, ее ничто не интересовало, она имела всегда какой-то рассеянно-отсутствующий вид.

В тот период Митя посвятил ей поэму, написанную в 1961 (в 1962 ?) году в стиле Маяковского.
МАЯКОВСКОЕ
Пролог
Когда больно –

не могу молчать,

Гладить в одиночестве

нервы обнаженные.

Люди! Смотрите! –

Хочу показать

Прерванным поцелуем

губы обожженные!

Другой замыкается,

горе если,

Сам с собою

рыдать рад,
А я

демонстрирую

на мировом конгрессе

Собственной души

просветленный препарат!

1.
Жил на свете

маленький мальчик.

Стрелял стрелами.

Звали – Эрот.

Ему зачем-то

выломали пальчики

И больно разорвали

целующий рот.

Он, малютка,

бегал голенький,

Колчан подпрыгивал

над розовым

задиком,

Его задушили,

одели покойником

И залили асфальтом

на мостовой

за садиком.

Я ли не терзался?

Не выл ли я?

Мысль о мозг

истрепалась,

как книжонка –

Кто виноват?

Вы или я?

Кто убил

пухленького божонка?

Я?

Хорошо!

Пусть так!

Вполне допускаю

подобную ситуацию.

Мой темперамент

пьянит, как коньяк,

И вызывает

души токсикацию.
Так что же мне делать?

Пить бром?

Или скорее

идти к концу?

Резать вены?

Встать под гром?

Лечь

отравленным

под туф, к отцу?

2.
Танечка!

Милая!

Мне Вас жаль до боли:

Девочке на шею –

этакую гирищу!

Вы еще маленькая,

учитесь в школе,

Совсем не знаете

мир еще!

А я влетел –

ни нежности, ни такта,

Хищным ртом

признанья орал!

Вы считаете

разрыв антрактом?

Милая!

Бросьте!

Это – финал!

Знаете,

я ведь князь, говорят!

Я армянин –

потому сумасшедший!

Мой поцелуй

жгуч, как яд,

Я – диавол,

искушать пришедший!

Моя любовь

Галактикой плещется,

Губы разверсты

Млечною дорогою!

Моя страсть

граничит с бешенством!

Я даю много,

и требую многого!
У меня поцелуев –

миллионы легионов,

Любовь девочки

из седьмого класса

Мне жмет,

как жали бы детские кальсоны,

Натянутые на бедра

Прометея или Атласа!

Я уйду.

Умоляю – не жалейте.

Пусть каждый

идет

своей дорогою.

Вы,

нежная,

играйте на флейте,

А я склонюсь

над мрамором

морговым.

Вы хандрите?

Слезы – сок полыний?

Мирочек Вам кажется

сереньким и тесненьким?

Не надо! Вспомните,

как у моря

в ультрамарине

Коктебельские наяды

распевают песенки!

3.

С надеждой гляжу

на книжную рать,

Открываю энциклопедию,

тысячекратно прославленную.

Изсловаренные страницы

начинаю листать.

Нашел статью,

«Любовь»
озаглавленную.

Голову нашопенгауэрил

философией

эротики,

По странице

рассеянный взгляд

скользит.

Вот –

«Люмбаго».

Терапия – наркотики.

Показано лечение

в исцеляющей

грязи.

Полез в медицину –

все в порядке.

Чума.

Сифилис.

Несчастный случай.

Приятно!

Как будто чешут пятки!

Даже, пожалуй,

немного лучше!

Не любит – не надо.

Не изгрызен мукой.

Любовь – лотерея,

какой в ней прок?

Зато мне

приготовлен

наукой

Еще неизвестный

человечеству

кокк.

...................................................................................

Не могу!

Не хочу!

Изыдь, сатана!

Не тащи воспоминаньями

к безумью в болото!..

В ночи

над городом

стояла она,

Сверкая глазами

пролетающего самолета.
* * *
С семнадцати лет он уже жил вместе со своей смешливой и легкомысленной красоткой Таней – пятнадцатилетней, а как только ей исполнилось 18 лет, они поженились. Их сын Егорушка родился в мае 1969 года.

В том же году, 17 марта умерла от рака мать Мити – Антонина Николаевна Изергина. По рассказу Юры Кликича, «Митя очень переживал, но держался, виду не показывал. Он не мог не острить даже в этой ситуации. Тотю отпевали во Владимирском соборе на Петроградской стороне. Когда договаривались об отпевании, оказалось, что, если церковным служителям дать деньги дополнительно, будет петь большой церковный хор, если еще добавить, зажгут центральную люстру, еще – будет бархатное покрывало. И Митя так грустно говорит мне: «Знаешь, Юрочка, мне кажется, что если дать им еще десятку, то они, пожалуй, маму воскресят».

Когда Тотя умерла, Танька стала вести себя совсем уж безобразно. Однажды, в сентябре 1970 года, я приехал, позвонил и узнал, что Митя не живет дома. Танька поколотила его телефонной трубкой, и он перебрался жить к Насте Раковой. Митя Квасов, узнав об этом, спросил: «Митя! А почему же ты не отбежал на длину телефонного провода?»
Меняя 3-х месячному младенцу пеленки, Таня при мне вульгарно ругала крошку матерными словами. Казалось, что юного папу-Митю это лишь забавляло и ничуть не шокировало, хотя сам он был воспитан изысканно и никогда не говорил в присутствии "нежных" ушей ничего оскорбительного.
Своей двоюродной племяннице Ольге – внучке Рубена Абгаровича Орбели, брата Митиного отца, умершего в 1943 году от туберкулеза, Митя говорил: «У меня не бывает хорошего настроения. Иногда – эйфория, но чаще – черная меланхолия». Это было еще до смерти его матери, с которой он был очень близок. Тем не менее, в присутствии друзей он никогда никакой меланхолии не показывал. Всегда был весел и крайне внимателен к окружающим, далеко не всегда его состояние можно было назвать эйфорией.
Митя Орбели успел закончить Медицинский институт – блестяще, получив диплом с отличием. Умер он внезапно, когда ему только что исполнилось 25 лет...
Его сын Егор, очень в детстве похожий на маленького Митю, с которым я дружила, вырос без отца. Подавая надежды стать талантливым художником, Егор Орбели прожил всего 28 лет, покончив с собой в полубезумном состоянии. Он повесился в Комарово, на даче своих родителей.
У него остался отпрыск, правнук великого ученого и директора Эрмитажа – Иосифа Обгаровича Орбели. Егоркин сынок – тоже Митя – родился у совсем сумасшедшей мамаши, дочери академика Линника. Старше Егора лет на 15, она страдала острой формой шизофрении. Ребенка у нее отобрала бабушка, мать Егора, та самая длинноногая красавица, в которую Митя влюбился в Коктебеле, когда ему было не более 15 лет.
Однажды я присутствовала при занятном сеансе хиромантии. За столом сидели две «гадалки» – наши уважаемые мамаши. Моя мама – Раиса Львовна Берг и мать моего друга Мити – Антонина Николаевна Изергина, к тому времени уже вдова Орбели. Тотя гадала по руке моей матери, а моя мать – Тоте. Обе, конечно, относились к этому занятию не очень серьезно. И вдруг я подслушала, что Тотя, с печальным выражением лица, шепотом сказала моей матери:

- "А у моего Мити на левой руке линии сердца – нет, она вообще отсутствует".

Одна из главных линий, присутствующая у всех людей – и вдруг, отсутствует... Странно и удивительно, однако – это факт, что такой серьезный порок сердца имеет свой "отпечаток" на ладони.

2004-2008

1   2   3   4   5

Похожие:

На все мои вопросы был всегда один и тот же ответ iconНа все мои вопросы был всегда один и тот же ответ
Свердловской больницы для привилегированных. Ошибка не была случайностью. Это был закономерный результат подчинения диагностики идеологическому...

На все мои вопросы был всегда один и тот же ответ iconНа эти вопросы есть один простой ответ: это толерантное отношение друг к другу
Сегодняшнее наше мероприятие пройдет по эгидой : «Все мы разные – все мы равные»

На все мои вопросы был всегда один и тот же ответ iconНа все эти вопросы ответ один: потому что
Посвящается моей маме Маховской Антонине Федоровне, талант и сердце которой были отданы детям сиротам школы интерната №2 г. Светловодска...

На все мои вопросы был всегда один и тот же ответ iconПояснительная записка данный тест представлен в двух вариантах. Все...
С – повышенной сложности. К данному заданию даются четыре варианта ответа. Задания уровней а и в предполагают один верный ответ,...

На все мои вопросы был всегда один и тот же ответ iconЛитературная игра по роману А. С. Пушкина «Дубровский»
Вопросы задаются поочередно командам. Команда имеет право ответить один раз на свой вопрос. Если дан неправильный ответ, то право...

На все мои вопросы был всегда один и тот же ответ iconЛитература Сочинение «Мои впечатления о прочитанной книге»
«Литосфера», параграфы 20-29 (вопросы и задания); в рабочей тетради проработать все, что касается темы

На все мои вопросы был всегда один и тот же ответ iconЗакрадываются в душу тревога, сомнение и страх: Как все это выучить?
Что же делать? Прежде всего, успокоиться. Все что ты сейчас испытываешь – это нормально. Кто не боялся первой сессии, тот не был...

На все мои вопросы был всегда один и тот же ответ icon«…камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла…»
Был конец января 2008 года, когда все праздники отгуляны, застолья отсижены… приятные и вынужденные. Все устали от новогодней суеты...

На все мои вопросы был всегда один и тот же ответ icon1. Местоположение женских шишек у сосны обыкновенной
Задание Задание включает 60 вопросов. Выберите один ответ, который вы считаете наиболее полным и правильным. Ответ внесите в матрицу...

На все мои вопросы был всегда один и тот же ответ iconАллан Чумак Тем, кто верит в чудо
И тогда пришло решение: я напишу книгу. Книгу, в которой буду весь я — мой дар, мои мысли, моя жизнь. Мой Учитель, который вел меня...


Учебный материал


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
5-bal.ru