Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов




НазваниеОбщественные настроения накануне реформ 1860-х годов
страница8/15
Дата публикации29.08.2016
Размер2.61 Mb.
ТипРеферат
5-bal.ru > Право > Реферат
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   15

КАВЕЛИН КОНСТАНТИН ДМИТРИЕВИЧ (1818-1885) ~ русский исто рик, правовед, социолог, политический деятель. В1857-1861 гг. ~ профессор Петер­бургского университета, с 1878 & - руководитель кафедры гражданского права Во-еншноридической академии.

В 2840-х гг. активно участвовал на стороне «западников» в общественной полеми­ке по поводу путей социального развития России, отстаиваллибералтый путь про­ведения реформы 1861г. Его политическое заявление на зту тему было опубликова­но в журнале «Современник» и сборнике «1Ьлоса из России», издававшемся в Лондо­не А. lepueHOMuH. Огаревым.

В конце 1850-х сблизился со «славянофилами». В1862 а в работе «Дворянство и ос­вобождение крестьян» выступил в поддержку сильной монархии и против одной из главных «западнических" идей - введения конституции. В1866 г. представил ца­рю записку «О нигилизме и мерах против него необходимых». С 1860-х годов был од­ним из последовательных противников материализма в психологии и этике, что отразилось в его философских работах того периода.

Вместе с Б.Н. Чичериным основал в отечественной историографии аеколу, настаи­вавшую на том, что в России власть является инициатором и гарантом прогресса, а государство - высшей формой общественного бытия. Характерной особенностью этой «государственной» школы являлось рассмотрение исторического процесса с точки зрения развития правовых отношений между верховной властью и первона­чально «закрепощенными» сословиями.

В газете «Русский Мир» напечатан в течение 1874 года (начи­ная с марта и заканчивая августом) ряд передовых статей под заглавием «Чем нам быть». В этих статьях излагается целый, систематически обдуманный и выработанный проект корен­ного переустройства наших сословий и местного управле­ния, на началах, противоположных преобразованиям ны­нешнего царствования. Хотя автор, судя по его словам, и ожидает возражений, но это не более, как насмешка с его сто­роны над злосчастной русской печатью. При теперешней (1875 года) нашей цензуре отвечать ему в России нет ника­кой возможности. Оттого, без сомнения, статьи «Русского Мира», затрагивающие важнейшие наши внутренние вопро­сы, и встречены почти молча, почти без отзыва.

Опасаясь, чтобы невольное молчание русской печати не было принято за знак согласия с автором или приписано непобедимой убедительности его выводов, я считаю долгом перед родиной и теми из моих соотечественников, которые не разделяют мыслей редактора «Русского Мира», отвечать ему. К великому моем}- огорчению, я вынужден печатать свой ответ за границей, а не у себя дома. Будучи совершенно убеж­ден, что мой образ мыслей по крайней мере столько же бла­гонамерен и охранителен, как и автора статей «Русского Мира», я тем не менее пи в каком случае не могу рассчиты­вать на такую же снисходительность ко мне цензуры, какую она оказала «Русскому Миру».

Та же причина заставляет меня скрыть свое имя. Поли­тическая благонадежность составляет у нас, с некоторого времени, монополию взглядов, которых я не разделяю, кото­рые считаю вредными и даже опасными для России и верхов-

107

ной власти; а при отсутствии судебных гарантий для полити­ческих преступников и нарушителей цензурных правил, судьями коими стали бы те, против кого я спорю.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

С напряженным вниманием и возрастающим интересом про­читал я в «Русском Мире» ряд статей, в которых определяет­ся наше теперешнее тяжелое положение и указываются сред­ства, как из него выйти. Эти статьи, по своей обдуманности и последовательности мыслей, резко выдаются посреди не­вольной пустоты теперешней русской периодической печа­ти. Они представляют не только программу преобразова­ний, но вместе с тем и крайне интересный комментарий пра­вительственных распоряжений за последние десять лет.

Для очень многих и для меня в том числе, эти статьи были целым откровением. Многое непонятное и загадочное в наших обстоятельствах, в административных и законода­тельных мерах последнего времени, разом разъяснилось для меня по прочтении этих статей. Я понял, что программа предполагаемой новой ломки наших внутренних порядков родилась не внезапно в голове какого-нибудь сотрудника га­зеты, а давно решена в высших правительственных сферах, давно и последовательно проводится в нашей администра­ции и законодательстве, и, как делалось во Франции при вто­рой империи, теперь только возвещается публике официоз­но, чтобы подготовить ее к предстоящим государственным мероприятиям. Все в этих статьях наводит на такую мысль.

Административный произвол и гнет цензурного ве­домства почти отучил нас от правдивого и смелого печатно­го слова. Рассуждать о политических предметах мы с некото­рого времени не смеем: тем изумительнее было встретить на страницах русской газеты откровенное и свободное обсужде­ние одного из самых щекотливых внутренних русских вопро­сов, недвусмысленное порицание нашей внутренней полити­ки и обвинение распоряжений по военному ведомству, до то­го сильное и резкое, что с ним могут сравниться по тону раз­ве выходки «Московских Ведомостей», которые в последнее время что-то тоже прикусили язык.

108

Автор статей «Русского Мира» говорит как власть иму­щий. Для него цензурное ведомство делает исключение из правила, которому неуклонно следует, - подавлять в печати всякую живую мысль, всякое искреннее выражение мнений и взглядов, как бы они ни были умеренны и скромны. Чем же иначе, как не солидарностью со взглядами правительства, мог автор приобрести неоценимое право говорить, что дума­ет, - право всем нам данное в нынешнее царствование, но по­том опять отнятое?

В том, что «Русский Мир» является в настоящем случае официозным органом правительства, особенно утверждает меня поразительное согласие мыслей, развиваемых в статьях, со стремлениями > которые начали обнаруживаться в нашей администрации и законодательстве еще года за три до 4 апре­ля 1860 года, и которые с этого несчастного дня стали высту­пать все яснее и яснее. Общий их смысл, как и программы, об­народованной в «Русском Мире», есть отрицание преобразо­ваний шестидесятых годов. В упомянутых статьях этой газеты недвусмысленно, с едва сдерживаемой досадой и горечью, го­ворится о порядке дел, созданном у нас со времени освобожде­ния крестьян, о крестьянском и земском самоуправлении, о мировой юстиции, о местной администрации и бюрократии. Автор статей уверен, что сделанные у нас преобразова­ния «были в некоторых частях своих слишком теоретичны, а потому не вполне совпадали с естественным течением русской истории»; что «выработанный историей русский культурный слой был во многих отношениях пожертвован отвлеченным идеям бессословности, т. е. низшим сословным группам, пред­ставляемым на западный образец, никогда не существовавшим на русской почве» (Л. 108); что «в начале реформ имелось, ка­жется, в виду заквасить развитыми умственными силами рус­скую всесословность на американский образец» (Л. 111). Наша коренная болезнь, говорит автор, это - обезличение и раз­брод, происходящие от того, что дворянство, единственное связное и культурное у нас сословие, утоплено и разведено пре­образованиями нынешнего царствования в массе черни, тогда как прочность правительства находится в теснейшей зависи­мости от связности культурных слоев, разрываемой революци­ей, чернью, которая живет вне культурного слоя» (Л. 89).

Бессословности и происходящей от того разъединен­ности приписывается, что земское дело у нас не принялось,

109

что дарованные нам льготы оказались «мертворожденны­ми» (Л. 95).

Народ наш, по убеждению автора, не признает демо­кратического равенства и всесословность; их проповедуют лишь семинаристы, выходящие толпами в чиновники (Л. 99), и к которым, главным образом, автор применяет презритель­ное название фризового пролетариата. Нашему народу, гово­рит он, неведомо полицейское самоуправление на швейцар­ский лад (Л. 79). На разные лады и во многих местах развива­ется тема, что у нас между крестьянством и господами нет розни; что крестьяне в своего брата не верят, полагаются больше на правду господ, а господином считают не какого-нибудь забредшего на их сторону студента, а своего местно­го, коренного помещика (Л.Л. 81, 108, 157). По мнению авто­ра, всесословная волость необходима, главным образом, для того, «чтоб высвободить русский народ из под мужичьего уп­равления, становящегося для него нестерпимым»(Л. 81).

Трогательное доверие и единодушие между дворянст­вом и народом разрушено реформами шестидесятых годов, произведенными ненавистной автору левой стороной рус­ских мнений и бюрократией, составленной снизу, как сказа­но, из семинаристов, вопящих о демократическом равенстве и всесословности. Чем ближе личный взгляд человека подхо­дит к левой стороне русских направлений, тем меньше само­стоятельности в его мысли. Бывшие славянофилы признают­ся правой стороной; но серьезный смысл их трудов, как уве­ряет автор, не за их теориями и практическими заключения­ми, а за их анализом русских понятий конца воспитательно­го периода, каким признается период русской истории от Петра Великого до нашего времени (Л. 79); в упрек же ста­вится славянофилам то, что они пришли на деле почти к тем же заключениям, к каким и позднейшие либералы «с чужих слов», а именно, что они «искали спасения в сокровищах сти­хийной мудрости русского простонародья» (Л. 81). Что каса­ется бюрократии, то она представляет «известное обеспече­ние благонадежности и способности только в высших слоях, тех именно, которые ведут управление можно сказать теоре­тически, не соприкасаясь с жизнью прямо» (Л. 120).

Прямые слуги верховной власти, надежные и созна­тельно верные более всякого чиновничества - это дворяне (Л. 157); но у нас параграфы закона вырабатываются началь-

110

никами отделений. В виде образца теперешней мировой юс­тиции приводится приговор мировых судей по делу Энкен, а в виде образца наших присяжных - «крадущие и просящие милостыню присяжные из крестьян» (Л. 81).

Вывод из такого обзора элементов русской жизни и уп­равления, из этой критики преобразований шестидесятых годов, вытекает сам собою. Дворянство есть единственное наше учреждение культурное, связное и наследственное, и в этом смысле оно должно быть привилегированным слоем, должно занимать подобающее место в государственном уст­ройстве, служить ядром русской политической и обществен­ной жизни, не захватывая ее впрочем в свою исключитель­ную собственность (Л. 108). Все земское самоуправление, властные гражданские должности, суд и военная служба должны находиться в дворянских руках «если и не исключи­тельно, то более, чем преимущественно» (Л. 134).

Такого привилегированного положения наше дворян­ство достойно вполне. «К нему власть могла всегда, по всяко­му поводу, отнестись со всяким разумным требованием, в пол­ной уверенности, что это требование будет исполнено немед­ленно и с сочувствием, хотя бы вынуждало к большим жерт­вам» (Л. 157). Но это состояние должно быть преобразовано. Надобно «чтобы доступ в него снизу был не слишком за­труднен и открывался не только лицам, повышающимся в го­сударственной службе, но и другим культурным званиям; что­бы ряды его раздвигались для известных размеров и видов бо­гатства и для умственных заслуг, чтобы достойные люди из культурной среды могли лично группироваться около потом­ственной привилегии (Л. 108). Дворянству в новом составе (и обязательно служилому), представляющему известный ценз (для потомственных дворян не менее 1000 рублей годо­вого дохода, для прочих членов сословия гораздо выше) с присоединением качеств (значительного чина, высокой уче­ной степени), должна быть исключительно передана в уездах вся власть, все местное земское самоуправление (Л.Л. 108, 111): сельская полиция, тюрьма, надзор за неблагонадежны­ми людьми, сбор податей. Ему же должно принадлежать упра­вление волостями. Должности волостного начальника и ми­рового судьи соединяются в одном лице. В эту должность из­бираются местные помещики, живущие в волости или близ нее, а головы из крестьян суть их помощники. Полицейская

111

власть переходит к начальникам волостей (Л. 115). Тепереш­нее земское самоуправление в уездах и губерниях упраздняет­ся и заменяется дворянским, с устранением в уездах корон­ной администрации от всякого вмешательства в земские дела. Роль администрации ограничивается в уездах утверждением или назначением должностных лиц из местных жителей (эти лица могут быть увольняемы от должности только по высо­чайшему повелению), преследованием виновных перед судом и приостановлением мер, несогласных с видами правительст­ва, впредь до решения свыше (Л. 115).

Соответственно с этими атрибутами, дворянство орга­низуется весьма сильно. Оно получает право избирать в должности по своему усмотрению, «без всякой навязанной ему мерки». Оно может всякого принимать в свою среду и всякого исключать, причем выражается желание, чтоб ис­ключение из числа избирателей «отзывалось и на других его правах».

Лицо, хотя бы и удовлетворяющее всем требованиям закона, принимается избирателями в свою среду не иначе, как голосованием. Отменено такое голосование может быть только верховною властью. {Здесь конечно говорится об от­дельных случаях, а не об общей мере.) С тем вместе избира­тельный ценз по образованию совершенно прекращается (Л. 115), ВСЕ властные должности занимаются дворянами, с исключением приказных; точно так же дворяне никогда не опускаются до приказных должностей (Л. 134).

Губернский предводитель дворянства пользуется сове­щательным голосом в «высшей правительтвенной среде». Гу­бернские съезды дворянства имеют право ходатайствовать пред верховною властью о желательных изменениях в зако­нах и пользуются «потребной свободой» взаимных сношений (Л. 120). Высшие гражданские должности в службе замещают­ся земскими деятелями, сначала хотя бы в областях (Л. 134). Этими мерами исполнится требование автора, чтобы «направление дел было изъято из рук канцелярских учрежде­ний». «Уравновесить две силы, бюрократическую и земскую, происходящие из различных источников, вырабатывающие совсем иные отношения правительства к народу, даже другой возраст государства, вносящие в общее дело дух прямо про­тивоположный, - совершенно невозможно». Из этого автор последовательно выводит, что центр тяжести должен быть

112

перенесен из чиновничества в общество (Л. 237). Согласно с тем рекомендуется сокращать по возможности бюрократиче­ские учреждения, а сбережения обратить на пользу земства, назначением бесплатным земским должностям пособия от государства «в полезных размерах» (Л. 134).

При таком значении, роли и власти дворянства, оно ра­зумеется должно отличаться от массы народной и от «перерас­тающих чернорабочий слой» степенью своего образования. Наука в полном ее значении должна стать привилегией выс­шего сословия; черни же, простому народу, остается в удел од­на грамотность; а перерастающим чернорабочий слой - одно техническое и ремесленное обучение. С этою целью прави­тельственные стипендии, раздаваемые ныне кому попало, должны быть обращены исключительно на образование дво­рянства, а прочим сословиям должно быть предоставлено не более одной стипендии на классическую гимназию (Л. 126).

Всякому, кто хоть сколько-нибудь следил за тем, что у нас делается со времени освобождения крестьян, эта про­грамма коротко знакома; нового в ней только то, что она те­перь впервые опубликована во всеобщее известие, по всем видимостям с одобрения правительства.

Бывший министр внутренних дел, родоначальник те­перешнего направления нашей внутренней политики, и на словах и в своих распоряжениях неуклонно проводил ту же программу. С 1863 года, когда мирное разрешение крепост­ного вопроса стало несомненным, он громко начал выра­жать глубокое презрение к губерниям, в которых, к их несча­стию, дворянства или почти или вовсе нет; он систематиче­ски стал разрушать и убил институт мировых посредников, который на своих плечах вынес мирный исход освобожде­ния крестьян. Где только мог, статс-секретарь Валуев, правда­ми и неправдами, урезал права бывших помещичьих кресть­ян на земли, бесспорно и исстари им принадлежащие, неред­ко уступленные или проданные им их бывшими владельца­ми. Все статьи Положения 19 февраля, которые можно было толковать в пользу и против крестьян, он постоянно толко­вал во вред им, в пользу помещиков. Выбором губернаторов и членов губернских по крестьянским делам присутствий, на­сколько от него зависело, он дал другой оборот ходу кресть­янского дела на местах, ослабил и исказил дух Положения 19 февраля. Достаточно было выразить дворянский образ

113

мыслей, в смысле программы «Русского Мира», заявить нена­висть и презрение к крестьянам, чтобы попасть в члены гу­бернских присутствий и в губернаторы; сочувствие же к кре­стьянам преследовалось бывшим министром внутренних дел как признак политической неблагонадежности и антимонар­хического образа мыслей.

Где только статс-секретарь Валуев мог выразить свое не­доброжелательство к крестьянам, он его выражал самым не­двусмысленным образом. С каким-то непонятным злорадст­вом он относился даже к голодающим мужикам. Всем памят­ны его действия во время голода в Архангельской губернии, Единомышленники его пошли далее: они систематически вы­морили голодом половину Холмского уезда Псковской губер­нии. Такой образ действия с голодающими крестьянами по-видимому возведен в административный принцип, судя по не­давним распоряжениям самарского губернатора Климова.

Тот же взгляд и та же система проводились бывшим ми­нистром внутренних дел и в цензурном управлении. Он не брезговал никакими средствами, чтобы подавить в нашей пе­чати выражение направления, благоприятного крестьянам, и искусственно создавал органы, поддерживающие программ)', обнародованиую теперь в «Русском Мире». Одна петербург­ская газета, за свое дворянское направление сильно читавшая­ся в западных губерниях, получила субсидии; редакции другой газеты, лишенной за сочувствие к преобразованиям шестиде­сятых годов права бесцензурной выписки иностранных газет и журналов, дано знать, что она преследуется за сочувствие к му­жикам; ей предлагалось написать хоть одну статью в пользу дворянства, чтобы получить назад все отнятые у нее права.

Бывшим министром внутренних дел создана «Весть», всем памятный орган крупных землевладельцев. Бредовые статьи этой газеты, поразительно сходные с программой «Русского Мира», как известно, внушались министерством внутренних дел, нередко составлялись в самом министерст­ве и даже выносились прямо из кабинета министра. Редак­тор «Вести», В.Д. Скарятин был деятельным членом Холм­ского земства, получившего в России печальную известность за морение голодной смертью половины мужиков Холмского уезда. Всякое сочувс гвие к крестьянам, всякое, хотя бы самое умеренное и справедливое порицание дворянства в газете, навлекало на себя предостережение, приостановку или пре-

114

кращение издания. Славянофильские органы подвергались одной судьбе с прочими, и программа «Русского Мира» объ­ясняет, почему они ставились на одну доску со своими врага­ми. Вина их заключается только в том, что они выражали большое сочувствие к мужикам.

Всесословные земские учреждения, народившиеся при статс-секретаре Валуеве и по странной игре случая вверен­ные его опеке и покровительству не избегли участи мировых учреждений и печати. Бывший министр внутренних дел не скрывал глубокого к ним нерасположения, и не будучи в си­лах переустроить их по-своему, убил их административными и законодательными мерами. Новый порядок обложения ку­печества сборами в пользу земства, новый порядок делопро­изводства в его собратьях, огромные права, предоставлен­ные их председателям и, к довершению всего, подчинение земств цензуре губернаторов, рядом с крайне недоброжела­тельным отношением последних и министерства к земским учреждениям и их ходатайствам1, что выражалось на каждом шагу в единичных действиях и в общих распоряжениях, - все это задушило всесословную земскую жизнь и деятельность почти в самую минуту их зарождения.

Что касается до мысли о различных степенях обучения для различных слоев общества и об открытии одному приви­легированному сословию доступа к высшему образованию, то она деятельно и явно проводится теперешним министром на­родного просвещения. Под благовидным предлогом усиле­ния классического образования поступление в университеты и медицинскую академию до того затруднено, что они пусте­ют по недостатку учащихся, а из гимназий воспитанники ты­сячами выбрасываются на улицу, и за неимением занятий, не зная куда деваться и что начать, идут пополнить ряды разно-сителей прокламаций и возмутительных брошюр. Ученье до

1 Рассказывают, будто редакция «Русского Мира», состоящая под по­кровительством графа Воронцова-Дашкова, лица, приближенного к Наследнику, получила недавно, п виде субсидии на издание этой га­зеты 25 000 рублей. Неужели это правда? Что мысли, выраженные в статьях «Чем нам быть», составляют программу придворной пар­тии, правящей теперь (1875 г.) Россией, об этом мы знал и давно. Но что им сочувствуют и высшие сферы, - это было для пас неожидан­ною, нп прискорбною новостью, которой не хочется верить.

115

того горько, что юноши и дети, не дожидаясь его сладких пло­дов, вешаются, застреливаются, топятся. Но граф Толстой го­раздо последовательнее своих товарищей по министерству, и не спешит сделать мужиков грамотными. Деньги, отпускае­мые государством, идут не на открытие новых школ и поддер­жание существующих, а на размножение инспекторов. Мно­гие из них, вместо того, чтобы способствовать увеличению числа училищ, по возможности мешают их открытию и поль­зуются всякими предлогами, чтобы закрывать те, какие есть1.

Обстоятельства благоприятствовали придворной пар­тии в проведении программы, обнародованной в «Русском Мире». Прошлое царствование от страха революции задави­ло с 1849 года университеты, гимназии, литературу и всякое выражение самостоятельной мысли в чем бы то ни было. Слабые зачатки серьезного и солидного знания, насажден­ные с таким трудом графом Уваровым, были, вследствие то­го, истреблены. Изучение науки заменилось чтением запре­щенных брошюр; место просвещенной мысли, невозможной без некоторой свободы, заступила самая поверхностная бол­товня обо всем на свете. С таким отсутствием солидного зна­ния и большим запасом либеральных фраз натолкнулись мы на восточную войну и перешли в нынешнее царствование.

С переменой царствования ожили надежды на лучшее будущее; мысли дано несколько простора; в публике и прави­тельственных сферах стали громко говорить о необходимо­сти коренных реформ и поднят был вопрос об освобождении крестьян. При таком положении дел, после долгого искусст­венного застоя, брожение умов не могло не быть сильным, и как везде и всегда, не обошлось без прискорбных увлечений и крайностей, которые были тем естественнее, что мы встрети­ли новое время с большим запасом горечи и с крайне слабым запасом знания, мысли и практической опытности.

1 Ссылаюсь на следующие факты: в одной губернии инспектор так грубо отнесся к помещику, устроившему сельскую школу на свой счет, что помещик прогнал его и закрыл школу. В другой губернии инспектор рекомендовал смотрителю училищ закрывать плохие школы под предлогом неимения в виду способных учителей. Если бы печать не была у нас так стеснена, то эти темные дела всплыли бы наружу. Теперь они скрываются под спудом, как в худые времена нашей вынужденной немоты.

116

Важные интересы общественные, материальные и нравственные, затронутые освобождением крестьян, еще усилили брожение; а вдобавок, одновременно с тем, подгото­влялось польское восстание, разразившееся в начале 1863 го­да. Известная клика, состоявшая из горсти людей, ловко вос­пользовалась этими обстоятельствами. Брожение истолкова­но ею в глазах власти как революционное движение. При по­мощи искусной подтасовки, люди, сочувствовавшие преоб­разованиям, смешаны в один разряд с увлекавшимися юно­шами. Мало-помалу, вопрос был чудовищно извращен: кто со­чувствовал новым порядкам, вводимым правительством, тот стал слыть за революционера, противника верховной вла­сти; а те, которые противились преобразованиям, выданы за друзей порядка и правительства.

Сначала партия, группировавшаяся около бывшего ми­нистра внутренних дел, действовала осторожно, исподтиш­ка. Необходимость преобразований была слишком очевид­на, чтобы можно было вдруг уверить власть в их зловредно­сти. Передергивать надо было исподволь, пользуясь увлече­ниями прессы и юношества, а между тем, под рукой подби­рать единомышленников.

Крупные землевладельцы, захваченные врасплох осво­бождением крестьян, в возможность которого не верили до конца, представляли для видов клики самую удобную среду и самый обильный материал. Статс-секретарь Валуев ласкал их, вместе с ними порицал реформы, поддерживал в этом слое надежды на лучшее будущее видами на последующую отмену ненавистных преобразований и на введение конституции в дворянском смысле. Подзадоренные и поддержанные им крупные землевладельцы ораторствовали в земских и дворян­ских собраниях, а министр внутренних дел пользовался их красноречием, чтобы дискредитировать в глазах власти поль­зу реформ вообще и земских учреждений в особенности.

Но один в поле не воин, говорит пословица. Чтоб при­дворная партия могла организоваться и забрать власть в свои руки, ей нужно было захватить все министерские портфели. Мысль эта проводилась в высших сферах под тем благовид­ным предлогом, что правительство при министерстве, состо­ящем из лиц с различными взглядами и направлениями, не имеет необходимого единства и силы, что нужно министерст­во однородное, нечто вроде европейского министерского со-

117

вета, с премьером во главе. Злосчастное 4 апреля 1876 года подошло как нельзя больше кстати для этих целей.

Благодаря ему, почти однородное министерство обра­зовалось в смысле придворной партии. Два чрезвычайно важных поста - шефа жандармов и министра народного про­свещения замещены ее членами. Мало-помалу, в ее же руки перешли министерства юстиции, путей сообщения и госу­дарственных имуществ. Министерство внутренних дел было еще прежде замещено, после выхода статс-секретаря Валуе­ва, членом той же клики. Таким образом, мечта о компакт­ном министерстве почти осуществилась.

Попблнив свои ряды и скомпрометировав окончатель­но в глазах власти и преобразования шестидесятых годов и людей, которые их провели и поддерживали, наполнив адми­нистрации исключительно своими приверженцами, задавив всякое выражение мнений в печати, партия могла считать свое положение обеспеченным и действовать открытее и ре­шительнее. План ее, проступавший сначала только в отдель­ных чертах, созрел вполне для осуществления, и уже присту­пили к его исполнению. Знаменитая комиссия для изучения положения сельского хозяйства в России должна была подго­товить введение дворянской конституции сверху, а програм­ма «Русского Мира», новосозданного органа клики после па­дения «Вести», очевидно, была предназначена к тому, чтобы подготовить публику к выработанному графом Шуваловым, может быть при содействии редакции «Московских Ведомо­стей», проекту преобразования местного управления в Импе­рии в том же дворянском смысле. Выход его и графа Бобрин-ского из министерства, кажется, приостановил осуществле­ние этих планов. Надолго или навсегда - это покажет время. Ниже я разберу основания программы «Русского Мира» и данные, на которые она опирается. Но какова бы она ни была, несомненно, что она служит только предлогом для чисто личных видов клики. Чтобы в этом убедиться, сто­ит только сравнить слова с делами.

Придворная партия ненавидит бюрократию будто бы за то, что с нею несовместима гражданская и политическая сво­бода. Судя по программе, водворение во власти крупного зем­левладения должно начать в России эру законности, возмож­ной свободы, личных гарантий, просвещения. Но вот уже де­сять лет, что власть находится почти нераздельно в руках пар-

118

тии, которая проводит эту либеральную программу, и что же мы видим? Никогда, со времени Бирона, такой нестерпимый гнет не тяготел над Россией, никогда личность не была менее обеспечена, произвол администрации не царил так безнака­занно, литература и мысль не были в таких тисках, школа и воспитание в таком жалком положении! Мы дошли до того, что сожалеем о прошлом царствовании! Литература и наука сочли бы за благодеяние восстановление предварительной цензуры. Оказывается на поверку, что ненавистная бюрокра­тия, какова она ни есть, все-таки менее притеснительна, про­извольна и беспощадна, чем придворная клика, у которой ли­беральные фразы о конституции не сходят с языка.

Ничто не развращает так народ в корне, как двулич­ность правительства. Живой этому пример мы видим во Фран­ции. С укреплением в России придворной партии с легкой ру­ки статс-секретаря Валуева, ложь и обман всосались как яд в нашу администрацию по образцу второй французской импе­рии. С 1863 года наше правительство исподволь, но неудержи­мо разделывает то, что сделано в первую половину нынешне­го царствования. Если бы правительство прямо, открыто, че­стно заявило новую программу, то всякий по крайней мере знал бы, чего она хочет, и мог сообразно с тем действовать. Но придворная клика, забрав власть в свои руки, не смогла этого сделать. Она действовала втихомолку, как тать ночью, как ми­нистры второй империи служат образцом нашим. Все законы удержаны, - они по букве действуют; все учреждения с виду ос­тавлены без перемены; а на деле, в силу циркуляров, тайных приказов и личных инструкций, нигде не записанных, смысл и дух законов и учреждений встал совсем другой, противопо­ложный первоначальному назначению и букве.

Те, которые живут в Петербурге и имеют возможность знать лично или по слухам то, что происходит в правительст­венных сферах, давно уже видят эту перемену и отлично по­нимают, что у нас теперь, больше чем когда-нибудь, закон -мертвая буква, которую само правительство ни в грош не ста­вит. Но поистине ужасно положение частных лиц и чиновни­ков, живущих в провинции, в глуши, и до которых не долета­ют слухи о том, что во вторую половину предыдущего царст­вования вменяется в преступление и преследуется то, что предписывается законами, изданными в первую половину, как долга верноподданного.

119

Особенно беспомощно в этом отношении положение темной массы мужиков и полуграмотных или безграмотных маленьких людей. На эти слои общества лицемерие и двулич­ность правительства действуют самым губительным, растлева­ющим образом. Человек в массах и тот небольшой страх перед законом, какой уцелел каким-то чудом при наших порядках.

Преследование за исполнение закона, ненавистного придворной клике, конечно, делается не прямо; противное было бы и рискованно, да и слишком наивно; а к тому же цель как нельзя лучше достигается косвенными путями. Ви­новатого в исполнении закона обходят наградами, к нему придираются, ошибки его раздуваются в преступления по должности, начальство ему не благоволит, его оскорбляют. Если все это не действует и перевести или выгнать его из службы, с некоторою благовидностью, никак нельзя, то есть еще весьма удобный случай от него отделаться: упраздняется место, которое он занимает. Так уволены многие неприят­ные бывшему министру внутренних дел мировые посредни­ки, пока нельзя было, как впоследствии, устранять их от должности без церемонии и помимо сената. Напротив, лица, приятные министерству, удерживаются на службе, несмотря на вопиющие дела. Придворная партия, искусная в интри­гах, умеет только клеветать на бюрократа, подкапываться под то, что другие делают, разрушать обдуманные учрежде­ния. Создать она ничего не умеет. Получив в свои руки власть, она оказывается неспособной завести хотя бы только правильный ход административной машины. Ее это и мало интересует, она этим не занимается, предоставляя делам ид­ти, как они себе хотят. Никто теперь и не управляет делами. Деятельно ведутся только интриги.

Последствия такого образа действий придворной кли­ки и лицемерного нарушения ею закона, служащего людям и руководством в поступках, и ограждением их личного и мате­риального положения, не замедлили обнаружиться. Беспра­вие, небывалый хаос в администрации, необеспеченность никого и ни в чем, безнаказанность самых наглых нарушений прав, медленность в удовлетворении несомненных и закон­нейших требований, - все это производит всеобщее неудо­вольствие и ропот, которые раздаются все громче. Прави­тельство потеряло всякое уважение и всякое доверие. В его справедливость и мудрость никто больше не верит.

120

Самое горестное то, что интриги клики, о которых огромное большинство не имеет понятия, вызывают охла­ждение и недоверие не к ней, а к верховной власти, кото­рую она представляет, именем которой действует. Пишу­щий эти строки не раз имел, к глубокому прискорбию, слу­чай лично удостовериться, что простой народ, до сих пор свято чтивший имя царя, считавший его земным богом, те­перь видимо к нему охладевает и ему приписывает тяжесть своего положения.

Положение его, действительно, стало в последнее вре­мя нестерпимо тяжело. Никто о темной массе не заботится, не к кому ей обратиться за добрым словом и помощью; всякий только пользуется ее невежеством и спешит поживиться на ее счет. Губернаторы, исправники, мировые посредники взы­скивают с народа подати с беспощадностью татарских баска­ков, не обращая внимания на средства и удобства плательщи­ков, не соблюдая правил, установленных законом в обеспече­ние за недоимщиком по крайней мере возможность выгодной продажи его имущества на уплату недоимки. Розги при взы­скании податей в таком же ходу, как при блаженной памяти окружных государственных имуществ. Губернаторы не толь­ко не смотрят за тем, чтоб исправники и посредники не выхо­дили из границ закона, но ни о чем больше и не говорят им, как о беспощадном взыскании податей, во что бы то ни стало. Как же не роптать темным массам, с которых прави­тельство тянет последнее, не заботясь больше ни о чем.

Точно хищная орда напустилась эта клика на Россию, легкомысленно раздражая всех и все и рассчитывая на испы­танное долготерпение русского народа. Но и оно, как все на свете, вероятно, тоже имеет свои пределы. Если у нас нельзя ожидать революцию, то возможны, как показывает история, смутные времена, вызываемые интригами и бесправием оли­гархов. Такие времена бывали безобразнее всяких револю­ций. Всего прискорбнее то, что кары, насланные на Россию с воцарением придворных интриганов, делаются во имя исто­рических и политических софизмов, которые и опровергать-то совестно, - так они отзываются мудростью гвардейского офицерства, нашедшего продажного или уж чересчур наив­ного книжника и писаку, чтобы придать нелепостям грамот­ную форму и уснастить их блестками мнимой учености, столь дешевой в наше время.

121
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   15

Похожие:

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconУчебно-тематическое планирование № Тема урока Кол-во часов
Реформы 1860-1870х годов. Самодержавие, сословный строй и модернизационные процессы

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconО проведении в российской федерации года молодежи
Это критические взгляды и настроения в отношении существующей действительности, новые идеи и та энергия, которые особенно нужны в...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconУрок-настроение
Для создания настроения использовала записи музыкальных пьес П. И. Чайковского и Д. Кабалевского, пения соловья, репродукции картин...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconРеферат по спецкурсу: «История российских реформ» На тему: «Контрреформы 80-90-х годов»
В обстановке спада революционной ситуации на рубеже 70—80-х гг этот курс был обречен на провал далеко не сразу

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconТема 23. Экономическое развитие СССР во второй половине 1960-х -первой половине 1980-х годов
Отход от «оттепели» и консервативный курс советского руководства (отход от реформ)

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconБуржуазные реформы 60-70-х годов XIX века в России
Цель урока: познакомить учеников с содержанием реформ второй половины века в России; доказать, что она в это время вышла на капиталистический...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconА. А. Бадараева Образы и настроения пейзажной лирики Ф. И. Тютчева и А. А. Фета (1820 1892)
Цели урока: обрисовать зрительные образы при чтении стихотворений, понять настроения, чувства поэтов, определить способы создания...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconУроки реформ 1990-х годов
И самый главный урок состоит в том, что реформа — это не одномоментный акт принятия «хороших законов», а построение последовательности...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconПрограмма воспитательной работы класса: "Лестница успеха"
Осуществляется через образование, а также организацию жизнедеятельности определенных общностей. В воспитании взаимодействуют личность,...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconКурсовая работа студентки
Эта тема становится все более актуальнее в связи с улучшением русско-китайских отношений, поэтому нам надо понять как жили люди в...


Учебный материал


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
5-bal.ru