Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов




НазваниеОбщественные настроения накануне реформ 1860-х годов
страница7/15
Дата публикации29.08.2016
Размер2.61 Mb.
ТипРеферат
5-bal.ru > Право > Реферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15

l I) I J UU Ш II I P I P 1...

Нравственное величие человека измеряется этой непо­колебимою внутреннею силою, недоступной внушениям и со­блазнам, этой твердою решимостью, которая неуклонно сле­дует свободному голосу правды, которую не сдвинут с места ни иступленные вопли толпы, ни угрозы, ни насилие, ни даже мучения. За внутреннюю свободу человека умирали христи­анские мученики. И мысль человеческая истекает из неизве­данной глубины свободного разума- Та мысль крепка, плодо­творна, способна действовать на волю и переходит в жизнь, которая не наложена и не заимствована извне, а переработа­лась в горниле сознания и является выражением свободных убеждений человека. Внутри сознания раскрывается беско­нечный свободный мир, в котором, как в центре, отражается вселенная. Здесь человек - полновластный хозяин; здесь он судит и насилие, которое налагает на него руку, и безумие, ко­торое хочет заглушить голос разума; здесь вырабатываются те идеи, которым суждено изменить лицо земли и сделаться пу­теводным началом для самых дальних поколений.

Свобода совести, свобода мысли, - вот тот жертвенник, на котором неугасимо пылает присущий человеку божествен­ный огонь; вот источник всякой духовной силы, всякого жиз­ненного движения, всякого разумного устройства; вот что да­ет человеку значение бесконечное. Все достоинство человека основано на свободе; на ней зиждутся права человеческой личности. Как свободное существо, человек гордо поднимает голову и требует к себе уважения. Вот почему, как бы низко он ни упал, в нем никогда не изглаживаются человеческие чер­ты; нравственный закон не дозволяет смотреть на него с точ­ки зрения пользы или вреда, которые он приносит другим.

Человек - не средство для чужих целей, он сам абсолют­ная цель. Свободным человек вступает и в общество. Ограни­чивая свою волю совместною волею других, подчиняясь гра­жданским обязанностям, повинуясь власти, представляющей идею общественного единства и высшего порядка, он и здесь сохраняет свое человеческое достоинство и прирожденное право на беспрепятственное проявление разумных своих сил. Общества людей - не стада бессловесных животных, ко­торые вверяются попечению пастуха до тех пор, пока не по­ступают на убой. Цель человеческих союзов - благо членов, а не польза хозяина. Власть над свободными гражданами дает пастырям народов то высокое достоинство, перед которым с

92

уважением склоняются люди, и нет краше, нет святее этого призвания на земле, нет ничего, что бы могло наполнить сердце человека таким чувством гордости и обязанности.

Идея свободы сосредотачивает в себе все, что дает це­ну жизни, все, что дорого человеку. Отсюда то обаяние, кото­рое она имеет для возвышенных душ, отсюда та неудержимая сила, с которою она охватывает в особенности молодые сердца, в которых пылает еще весь идеальный жар, отделяю­щий человека от земли. Глубоко несчастлив тот, чье сердце в молодости никогда не билось за свободу, кто не чувствовал в себе готовности с радостью за нее умереть. Несчастлив и тот, в ком житейская пошлость затушила это пламя, кто, стано­вясь мужем, не сохранил уважение к мечтам своей юности, по выражению поэта:

Sagen Sie Ihm, daft erfur die Trdume seinerJugend soil Achtung tragen, wenn er Mann sein mrd}. В зрелом возрасте идея свободы очищается от легко­мыслия, от увлечений, от раздражительного беспокойства, от самонадеянного отрицания, от своеволия, не признаю­щего над собой закона, она сдерживается пониманием жиз­ни, приноравливается к ее условиям; но она не исчезает из сердца, а напротив, глубже и глубже пускает в нем свои кор­ни, становясь твердым началом, которое не подлежит коле­баниям и спокойно управляет жизнью человека.

Целые народы чувствуют на себе это могущественное вли­яние этой идеи, как показывает история. Свобода внезапно объ-емлет своим дыханием народ, как бы пробудившегося от сна. Пе­ред ним открывается новая жизнь. Стряхнув с себя оковы, он встает, возрожденный. Как исступленная Пифия, изрекая ве­щие глаголы, проповедуя горе властям земли, он с неодолимою силою низвергает все преграды и несет зажженное им пламя по всем концам мира. Но железная необходимость скоро сдержива­ет эти порывы и возвращает свободу к той стройной гармонии, к тому разумному порядку, к тому сознательном)' подчинению власти и закону, без которых немыслима человеческая жизнь. Волнуясь и ропща, поток мало-помалу вступает в свое русло; но свобода не перестает бить ключом и давать свежесть и силу тем, которые приходят утолять духовную жажду у этого источника.

1 Скажите ему, что он должен уважительно относиться к мечтам своей юности, если он мужчина (нем). - Прим. ред.

93

L и 1) HJIJUI.

U I 1JU II MLIMLI 1ПЛЛ 111 LUU1 nJUUAl l пи

, давнишние либералы, вскормленные на любви к свободе, радуемся новому либеральному движению в России. Но мы далеки от сочувствия всему, что говорится и делается во имя свободы. Подчас ее и не узнаешь в лице самых рьяных ее обожателей. Слишком часто насилие, нетерпимость и бе­зумие прикрываются именем обаятельной идеи, как подзем­ные силы, надевшие на себя доспехи олимпийской богини. Либерализм является в самых разнообразных видах, и тот, кому дорога истинная свобода, с ужасом и отвращением от­ступает от тех уродливых явлений, которые выдвигаются под ее знаменем.

Обозначим главные направления либерализма, кото­рые выражаются в общественном мнении.

Низшую ступень занимает либерализм уличный. Это скорее извращение, нежели проявление свободы. Уличный либерал не хочет знать ничего, кроме собственного своево­лия. Он прежде всего любит шум, ему нужно волнениее для волнения. Это он называет жизнью, а спокойствие и поря­док кажутся ему смертью. Где слышны яростные крики, не­разборчивые и неистощимые ругательства, там наверно ко­лышется и негодует уличный либерал. Он жадно сторожит каждое буйство, он хлопает всякому беззаконию, ибо самое слово: закон, ему ненавистно. Он приходит в неистовый вос­торг, когда узнает, что где-нибудь произошел либеральный скандал, что случилась уличная схватка в Мадриде или Неа­поле: знай наших! Но терпимости, уважения к мысли, уваже­ния к чужому мнению, к человеческой личности, всего что составляет сущность истинной свободы и украшение жиз­ни - от него не ожидайте. Он готов стереть с лица земли вся­кого, кто не разделяет его необузданных порывов. Он даже не предполагает, что чужое мнение могло явиться плодом свободной мысли, благородного чувства.

Отличительная черта уличного либерала та, что он всех своих противников считает подлецами. Низкие души понимают одни лишь подлые побуждения. Поэтому он и на средства не разборчив. Он ратует во имя свободы; но здесь не мысль, которая выступает против мысли в благородном бою, ломая копья за истину, за идею. Все вертится на личных выходках, на ругательствах; употребляются в дело бессовест­ные толкования, ядовитые намеки, ложь и клевета. Тут стара­ются не доказать, а отделать, уязвить или оплевать.

94

Иногда уличный либерал прикидывается джентльме­ном, надевает палевые перчатки и как будто готовится рассуж­дать. Но при первом столкновении, он отбрасывает несвойст­венные ему помыслы, он входит в настоящую свою роль. Опь­янелый и безумный, он хватается за все, кидает чем попало, за­бывая всякий стыд, потерявши всякое чувство приличия.

Уличный либерал не терпит условий, налагаемых гос­тиными; он чувствует себя дома только в кабаке, в грязи, ко­торою он старается закидать всякого, кто носит чистое пла­тье. Все должны подойти под один уровень, одинаково низ­кий и пошлый.

Уличный либерал питает непримиримую ненависть ко всему, что возвышается над толпою, ко всякому авторитету. Ему никогда не приходило на ум, что уважение к авторитету есть уважение к мысли, к труду, к таланту, ко всему, что дает вы­сшее значение человеку; а может быть он именно потому и не терпит авторитета, что видит в нем те образованные силы, ко­торые составляют гордость народа и украшение человечества. Уличному либералу наука кажется насилием, нанесен­ным жизни, искусство - плодом аристократической празд­ности.

Чуть кто отделился от толпы, направляя свой полет в верхние области мысли, познания и деятельности, как уже в либеральных болотах слышится шипение пресмыкающихся. Презренные гады вздымают свои змеиные головы, вертят языком, и в бессильной ярости стараются излить свой яд на все, что не принадлежит к их завистливой семье.

Нет, не в злобном шипении гадов, :ie в пьяном задоре кулачного бойца узнаем мы черты той светлой богини, кото­рой поклоняется человек в лучших своих помыслах, в иде­альных своих стремлениях. Луч свободы никогда не прони­кал в это темное царство лжи, зависти и клеветы. Свобода обитает в области правды и света, и когда люди изгоняют ее из своих жилищ, она не прячется в подземные норы, но уда­ляется в сердца избранников, которые храпят для лучших дней драгоценный завет, добытый страданием и любовью.

Второй вид либерализма можно назвать либерализ­мом оппозиционным. Но, Боже мой! Какая тут представля­ется пестрая смесь людей! Сколько разнородных побужде­ний, сколько разнохарактерных типов - от Собакевича, ко­торый уверяет, что один прокурор - порядочный человек,

95

да и тот свинья, до помещика, негодующего за отнятие кре­постного права, до вельможи, впавшего в немилость и пото­му кинувшегося в оппозицию, пока не воссияет над ним улыбка, которая снова обратит его к власти!

Кому не знакомо это критическое настроение русского общества, этот избыток оппозиционных излияний, которые являются в столь многообразных формах:

- в виде бранчливого неудовольствия с патриархальным и невинным характером;

- в виде презрительной иронии и ядовитой усмешки, ко­торые показывают, что критик стоит где-то далеко впе­реди, бесконечно выше окружающего мира;

- в виде глумления и анекдотцев, обличающих темные козни бюрократов;

- в виде неистовых нападок, при которых в одно и то же время с одинаковою яростью требуются совершенно противоположные вещи;

- в виде поэтической любви к выборному началу, к само­управлению, к гласности;

- в виде ораторских эффектов, сопровождаемых величе­ственными позами;

- в виде лирических жалоб, прикрывающих лень и пусто­ту;

- в виде беспокойного стремления говорить и суетиться, в котором так и проглядывает огорченное самолюбие, желание придать себе важности;

- в виде злорадства при всякой дурной мере, при всяком зле, постигающем отечество;

- в виде вольнолюбия, всегда готового к деспотизму, и независимости, всегда готовой ползать и поклоняться. Не перечтешь тех бесчисленных оттенков оппозиции,

которыми изумляет нас русская земля. Но мы хотим гово­рить не об этих жизненных проявлениях разнообразных на­клонностей человека; для нас важен оппозиционный либера­лизм, как общее начало, как известное направление, которое коренится в свойствах человеческого духа и выражает одну из сторон или первоначальную степень свободы.

Самое умеренное и серьезное либеральное направле­ние не может не стоять в оппозиции с тем, что нелибераль­но. Всякий мыслящий человек критикует те действия или ме­ры, которые не согласны с его мнением. Иначе он отказыва-

96

ется от свободы суждения и становится присяжным служите­лем власти. Но не эту законную критику, вызванную тем или другим фактом, разумеем мы под именем оппозиционного либерализма, а то либеральное направление, которое систе­матически становится в оппозицию, которое не ищет дости­жения каких-либо положительных требований, а наслажда­ется самым блеском оппозиционного положения.

В этом есть своего рода поэзия, есть чувство независи­мости, есть отвага, есть, наконец, возможность более увлека­ющей деятельности и более широкого влияния на людей, не­жели какие представляются в тесном круге, начертанном обыкновенной практической жизнью. Все это невольно со­блазняет человека. Прибавим, что этого рода направление усваивается гораздо легче всякого другого. Критиковать не­сравненно удобнее и приятнее, нежели понимать. Тут не нуж­но напряженной работы мысли, внимательного и отчетливо­го изучения существующего, разумного постижения общих жизненных начал и общественного устройства; не нужно да­же действовать: достаточно говорить с увлечением и позиро­вать с некоторым эффектом.

Оппозиционный либерализм понимает свободу с чис­то отрицательной стороны. Он отрешился от данного поряд­ка и остался при этом отрешении. Отменить, разрешить, уничтожить - вот вся его система. Дальше он не идет, да и не имеет надобности идти. Ему верхом благополучия представ­ляется освобождение от всяких законов, от всяких стесне­ний. Этот идеал, неосуществимый в настоящем, он перено­сит в будущее, или же в давно прошедшее. В сущности это од­но и то же, ибо история, в этом воззрении, является не дей­ствительным фактом, подлежащим изучению, не жизнен­ным процессом, из которого вытек современный порядок, а воображаемым миром, в который можно вместить все, что угодно. До настоящей же истории оппозиционный либерал не охотник. Отрицая современность, он поэтому самому от­рицает и то прошедшее, которое ее произвело. Он в истории видит только игру произвола, случайности, а, пожалуй, и че­ловеческого безумия.

К тому же настроению мысли принадлежит и поклоне­ние неизведанным силам, лежащим в таинственной глубине народного духа. Чем известное начало дальше от существую­щего порядка, чем оно общее, неопределеннее, чем глубже

97

скрывается во мгле туманных представлений, чем более под­дается произволу фантазии, тем оно дороже для оппозици­онного либерализма.

Держась отрицательного направления, оппозицион­ный либерализм довольствуется весьма немногосложным бое­вым снарядом. Он подбирает себе несколько категорий, на ос­новании которых он судит обо всем; он сочиняет себе несколь­ко ярлычков, которые целиком наклеивает на явления, обо­значая тем похвалу или порицание. Вся общественная жизнь разбивается на два противоположные полюса, между которы­ми проводится непроходимая и неизменная черта. Похвалу означают ярлычки: община, мир, народ, выборное начало, са­моуправление, гласность, общественное мнение и т. п.

Какие положительные факты и учреждения под этим разумеются, ведает один Бог, да и то вряд ли. Известно, что все идет как нельзя лучше, когда люди все делают сами. Только неестественное историческое развитие, да аристократиче­ские предрассудки, от которых надобно избавиться, винова­ты, что мы не сами шьем себе платье, готовим себе обед, чи­ним экипажи. Одно возвращение к первобытному хозяйству, к первобытному самоуправлению может водворить благоденст­вие на земле. Этим светлым началам, царству Ормузда, проти­вополагаются духи тьмы, царство Аримана. Эти мрачные де­моны называются: централизация, регламентация, бюрокра­тия, государство.

Ужас объемлет оппозиционного либерала при звуке этих слов, от которых все горе человеческому роду. Здесь опять не нужно разбирать, что под ними разумеется; к чему такой труд? Достаточно приклеить ярлычок, сказать, что это- централизация или регламентация, и дело осуждено безвозвратно. У большей части наших оппозиционных либе­ралов весь запас мыслей и умственных сил истощается этой игрой в ярлычки.

В практической жизни оппозиционный либерализм держится тех же отрицательных правил. Первое и необходи­мое условие - не иметь ни малейшего соприкосновения с вла­стью, держаться как можно дальше от нее. Это не значит од­нако, что следует отказываться от доходных мест и чинов. Для природы русского человека такое требование было бы слишком тяжело. Многие и многие оппозиционные либера­лы сидят на теплых местечках, надевают придворный мун-

98

дир, делают отличную карьеру, и тем не менее считают дол­гом, при всяком удобном случае бранить то правительство, которому они служат, и тот порядок, которым они наслажда­ются. Но чтобы независимый человек дерзнул сказать слово в пользу власти, - Боже упаси! Тут поднимется такой гвалт, что и своих не узнаешь. Это - низкопоклонство, честолюбие, продажность. Известно, что всякий порядочный человек должен непременно стоять в оппозиции и ругаться.

За тем следует план оппозиционных действий. Цель их вовсе не та, чтобы противодействовать положительному злу, чтобы практическим путем, соображаясь с возможностью до­биться исправления. Оппозиция не нуждается в содержании. Все дело общественных двигателей состоит в том, чтобы аги­тировать, вести оппозицию, делать демонстрации и манифе­стации, выкидывать либеральные фокусы, устроить какую-нибудь штуку кому-нибудь в пику, подобрать статью свода за­конов, присвоив себе право произвольного толкования, ули­чить квартального в том, что он прибил извозчика, обойти цензуру статейкою с таинственными намеками и либераль­ными эффектами, или еще лучше, напечатать какую-нибудь брань за границею, собирать вокруг себя недовольных всех сортов, из самых противоположных лагерей, и с ними отво­дить душу в невинном свирепении, в особенности же проте­стовать, протестовать при малейшем поводе и даже без вся­кого повода. Мы до протестов большие охотники. Оно, прав­да, совершенно бесполезно, но зато и безвредно, а между тем выражает благородное негодование и усладительно действу­ет на огорченные сердца публики.

Оппозиция более серьезная, нежели та, которая являет­ся у нас, нередко впадает в рутину оппозиционных действий и тем подрывает свой кредит и заграждает себе возможность влияния на общественные дела. Правительство всегда оста­нется глухо к тем требованиям, которые относятся к нем) чи­сто отрицательно, упуская из вида собственное его положение и окружающие его условия. Такого рода отношение почти все­гда бывает в странах, где оппозиционная партия не имеет воз­можности сама сделаться правительством и приобрести прак­тическое знакомство с значением и условиями власти. Посто­янная оппозиция неизбежно делает человека узким и ограни­ченным. Поэтому, когда наконец открывается поприще для де­ятельности, предводители оппозиции нередко оказываются

99

неспособными к правлению, а либеральная партия, по старой привычке, начинает противодействовать своим собственным вождям, как скоро они стали министрами.

Если либеральное направление не хочет ограничи­ваться пустословием, если оно желает получить действитель­ное влияние на общественные дела, оно должно искать иных начал, начал зиждящих, положительных; оно должно прино­равливаться к жизни, черпать уроки из истории; оно должно действовать, понимая условия власти, не становясь к ней в систематически враждебное отношение, не предъявляя без­рассудных требований, но сохраняя беспристрастную неза­висимость, побуждая и задерживая, где нужно, и стараясь на­следовать истину хладнокровным обсуждением вопросов. Это и есть либерализм охранительный.

Свобода не состоит в одном приобретении и расшире­нии прав. Человек потому только имеет права, что он несет на себе обязанности, и наоборот, от него можно требовать исполнения обязанностей, единственно потому, что он име­ет права. Эти два начала неразрывны. Все значение челове­ческой личности и вытекающих из нее прав основано на том, что человек есть существо разумно-свободное, которое носит в себе сознание верховного нравственного закона, и в силу свободной своей воли способно действовать по предста­влению долга. Абсолютное значение закона дает абсолютное значение и человеческой личности, его сознающей. Отними­те у человека это сознание - он становится в ряд с животны­ми, которые повинуются влечениям и не имеют прав. К ним можно иметь привязанность, сострадание, а не уважение, по­тому что в них нет бесконечного элемента, составляющего достоинства человека.

Но верховный нравственный закон, идея добра, это непременное условие свободы, не остается отвлеченным на­чалом, которое действует на совесть, и которому человек мо­жет повиноваться и не повиноваться по своему усмотрению. Идея добра осуществляется во внешнем мире; она соединяет людей в общественные союзы, в которых лица связываются постоянной связью, подчиняясь положительному закону и установленной власти. Каждый человек рождается членом такого союза. Он получает в нем положительные права, ко­торые все обязаны уважать, и положительные обязанности, за нарушение которых он подвергается наказанию. Личная

100

его свобода, будучи неразрывно связана со свободою других, может жить только под сенью гражданского закона, повину­ясь власти его охраняющей. Власть и свобода точно так же нераздельны, как нераздельны свобода и нравственный за­кон. А если так, то всякий гражданин, не преклоняясь безус­ловно перед властью, какова бы она ни была, во имя собст­венной свободы обязан уважать существо самой власти.

«Немного философии, - сказал Бэкон, - отвращает от ре­лигии; более глубокая философия возвращает к ней». Эти сло­ва можно применить к началу власти. Чисто отрицательное отношение к правительству, систематическая оппозиция -признак детства политической мысли. Это первое ее пробу­ждение. Отрешившись от безотчетного погружения в окру­жающую среду, впервые почувствовав себя независимым, че­ловек радуется необъятною радостью. Он забывает все, кро­ме своей свободы. Он оберегает ее жадно, как недавно обре­тенное сокровище, боясь потерять из нее малейшую частич­ку. Внешние условия и ограничения для него не существуют. Историческое развитие, установленный порядок, все это -отвергнутая старина; это - сон, который предшествовал про­буждению. Человек в себе самом видит центр вселенной и исполнен безграничного доверия к своим силам.

Но когда чувство свободы возмужало и глубоко укоре­нилось в сердце, когда оно утвердилось в нем незыблемо, то­гда человеку нечего опасаться за свою независимость. Он не сторожит ее боязливо, потому что это - не новое, не внеш­нее приобретение, а самая жизнь его духа, мозг его костей. Тогда яснее раскрывается перед ним отношение этого внут­реннего центра к окружающему миру. Он не отрешается от последнего в своевольном порыве, но, сохраняя бесконеч­ную свободу мысли и непоколебимую твердость совести, он сознает связь своего внутреннего мира с внешним; он пости­гает зависимость своей внешней свободы от свободы других, от исторического порядка, от положительного закона, от ус­тановленной власти. История и современность не представ­ляются ему произведением бесконечного произвола и слу­чайности, предметом ненависти и отрицания. Уважая свобо­ду других, он уважает и общий порядок, который вытек из свободы народного духа, из развития человеческой жизни.

За отрицанием следует примирение, за отрешением от начал, владычествующих в мире - возвращение к ним, но воз-

101

вращение не бессознательное, как прежде, а разумное, осно­ванное на постижении истинного их существа и возможно­сти дальнейшего хода. Разумное отношение к окружающему миру составляет положительный плод и высшее проявление человеческой свободы. Оно же и необходимое условие для ее водворения в обществе.

Свобода не является среди людей, которые делают из нее предлог для шума, или орудие интриг. Неистовые крики ее прогоняют, оппозиция без содержания не в силах ее вы­звать.

Свобода основывает свое жилище только там, где люди умеют ценить ее дары, где в обществе утвердились терпи­мость, уважение к человеку и поклонение всем высшим си­лам, в которых выражается свободное творчество человече­ского духа.

Сущность охранительного либерализма состоит в при­мирении начала свободы с началом власти и закона. В поли­тической жизни лозунг его: либеральные меры и сильная власть: либеральные меры, предоставляющие обществу само­стоятельную деятельность, обеспечивающие права и лич­ность граждан, охраняющие свободу мысли и свободу совес­ти, дающие возможность высказываться всем законным же­ланиям; сильная власть, блюстительница государственного единства, связующая и сдерживающая общество, охраняю­щая порядок, строго надзирающая за исполнением закона, пресекающая всякое его нарушение, внушающая гражданам уверенность, что во главе государства есть твердая рука, на которую можно надеяться, и разумная сила, которая сумеет отстоять общественные интересы против напора анархиче­ских стихий и против воплей реакционных партий.

В действительности, государство с благоустроенным общежитием всегда держится сильной властью, разве когда оно склоняется к падению или подвергается временному рас­стройству. Но временное ослабление власти ведет к более энергическому ее восстановлению. 1орький опыт научает на­роды, что им без сильной власти обойтись невозможно, и то­гда они готовы кинуться в руки первого деспота. Опыт же об­личает всю несостоятельность оппозиционного либерализ­ма. Отсюда то обыкновенное явление, что те же самые либе­ралы, которые в оппозиции ратовали против власти, полу­чив правление в свои руки, становятся консерваторами. Это

102

считается признаком двоедушия, низкопоклонства, честолю­бия, отрекающегося от своих убеждений.

Все это, без сомнения, слишком часто справедливо; но тут есть и более глубокие причины, которые заставляют са­мого честного либерала впасть в противоречие с собою. Не­обходимость управлять на деле раскрывает все те условия власти, которые упускаются из вида в оппозиции. Тут недос­таточно производить агитацию - надобно делать дело; нуж­но не разрушать, а устраивать, не противодействовать, а скреплять, и для этого требуются положительные взгляды и положительная сила.

Либерал, облеченный властью, поневоле бывает при­нужден делать именно то, против чего он восставал, будучи в оппозиции. Мне случилось по этому поводу слышать от зна­менитого Бунзена следующий характеристический анекдот, который показывает, как на это смотрят государственные люди в свободных странах...

Когда О'Коинел был выбран дублинским мэром, Бушем, быв­ший тогда прусским посланником в Лондоне, спросил у сэра Робер­та Пиля, в то время первого министра: не беспокоит ли его этот выбор? "Совсем напротив, отвечал сэр Роберт Пиль, для усмирения демагога нет лучшего средства, как дать ему какую-нибудь власть в руки; он по необходимости становится ее защитником».

Печатается по: Б. Чичерин. Несколько современных вопросов. - М., 1862.

К.Д. КАВЕЛИН

ЧЕМ НАМ БЫТЬ?

ОТВЕТ РЕДАКТОРУ ЕАЗЕТЫ «РУССКИЙ МИР»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15

Похожие:

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconУчебно-тематическое планирование № Тема урока Кол-во часов
Реформы 1860-1870х годов. Самодержавие, сословный строй и модернизационные процессы

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconО проведении в российской федерации года молодежи
Это критические взгляды и настроения в отношении существующей действительности, новые идеи и та энергия, которые особенно нужны в...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconУрок-настроение
Для создания настроения использовала записи музыкальных пьес П. И. Чайковского и Д. Кабалевского, пения соловья, репродукции картин...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconРеферат по спецкурсу: «История российских реформ» На тему: «Контрреформы 80-90-х годов»
В обстановке спада революционной ситуации на рубеже 70—80-х гг этот курс был обречен на провал далеко не сразу

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconТема 23. Экономическое развитие СССР во второй половине 1960-х -первой половине 1980-х годов
Отход от «оттепели» и консервативный курс советского руководства (отход от реформ)

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconБуржуазные реформы 60-70-х годов XIX века в России
Цель урока: познакомить учеников с содержанием реформ второй половины века в России; доказать, что она в это время вышла на капиталистический...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconА. А. Бадараева Образы и настроения пейзажной лирики Ф. И. Тютчева и А. А. Фета (1820 1892)
Цели урока: обрисовать зрительные образы при чтении стихотворений, понять настроения, чувства поэтов, определить способы создания...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconУроки реформ 1990-х годов
И самый главный урок состоит в том, что реформа — это не одномоментный акт принятия «хороших законов», а построение последовательности...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconПрограмма воспитательной работы класса: "Лестница успеха"
Осуществляется через образование, а также организацию жизнедеятельности определенных общностей. В воспитании взаимодействуют личность,...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconКурсовая работа студентки
Эта тема становится все более актуальнее в связи с улучшением русско-китайских отношений, поэтому нам надо понять как жили люди в...


Учебный материал


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
5-bal.ru