Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов




НазваниеОбщественные настроения накануне реформ 1860-х годов
страница4/15
Дата публикации29.08.2016
Размер2.61 Mb.
ТипРеферат
5-bal.ru > Право > Реферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, ObLUfcUlBbHHblt HALllJUtHH>J HAIkAHVHb

лиция в сельской местности принадлежат дворянству, что и дворянство каждой губернии представляет собой сословную организацию, наделенную совещательными "правами, имею­щую своих предводителей и постоянные собрания.

Если бы русский престол достался действительно энер­гическому человеку, он стал бы во главе освободительного движения, он покрыл бы истинной славой конец петербург­ского периода и ускорил бы неизбежный процесс, который, за отсутствием такого человека, поглотит престол. Но для всего этого нужен Петр I, а не Николай.

Позвольте мне сначала объяснить свою мысль. Не только самодержавие как таковое препятствует всякому про­грессу в России. Петербургский деспотизм сохраняет, как я уже сказал, свою диктаторскую форму, форму революцион­ную, лишенную традиций и принципов; это орудие войны, борьбы, которое может служить разным целям. Но с 26 дека­бря 1825 года во всех вопросах внутренней жизни опреде­лился отвратительный склад русского правительства, и оно ни к чему хорошему не способно. Николай бесконечно дале­ко шагнул назад и сделал это с поразительной неуклюже­стью. Николай с самого начала хотел больше быть царем, не­жели императором; но, не поняв, не почувствовав славян­ский дух, он не достиг цели и ограничился тем, что преследо­вал всякое стремление к свободе, подавлял всякое желание прогресса, останавливал всякое движение. Он хотел из сво­ей империи создать военную Византию. Отсюда его показ­ное православие, холодное, ледяное, как петербургский кли­мат. Николай постиг только гнет, неподвижность, только ки­тайскую сторону вопроса. В его системе нет ничего деятель­ного, даже ничего национального, - перестав быть европей­ским, он не сделался русским.

За время своего долгого царствования он коснулся всех учреждений, всех законов, повсюду внося начало смер­ти, оцепенения.

Дворянство не могло оставаться замкнутой кастой из-за легкости, с какою давали дворянское звание. Николай затруд­нил к нему доступ. Для того чтобы стать потомственным дворя­нином, нужно было теперь дослужиться до чина майора в воен­ной службе и статского советника - в гражданской.

До Николая каждый дворянин был избирателем; он же установил избирательный ценз.

46

До Николая уездная полиция была выборной. Он при­казал назначать становых от правительства, под начальст­вом исправника, выбранного дворянством.

Русское уголовное право раньше не знало смертной казни; Николай ввел ее за преступления политические и за отцеубийство.

Уголовное право не признавало также нелепого наказа­ния тюрьмой- Николай ввел его.

Веротерпимость составляла одну из славных основ им­перии, созданной Петром I; Николай издал суровый закон против лиц, переменивших религию.

Жалованная грамота дворянству предоставляла дворя­нам право жить, где они хотели, и состоять на службе в ино­странных государствах. Николай ограничил право передвиже­ния и сроки путешествий. Он ввел конфискацию имущества...

При Петре III была уничтожена тайная канцелярия, род светской инквизиции. Николай ее восстановил; он учре­дил целый корпус вооруженных и невооруженных шпионов, которых он отдал в выучку Бенкендорфу, а впоследствии по­ручил своему другу Орлову.

Всеми этими средствами Николай затормозил движе­ние, он ставил палки во все колеса и теперь сам негодует на то, что дела не идут. Теперь он во что бы то ни стало хочет что-нибудь сделать, он старается изо всех сил, может быть, колеса сломаются и кучер свернет себе шею. Но он может еще взять верх в борьбе со старым миром, разъединенным, уста­лым, порабощенным.

В моем первом письме я сказал, любезный Линток, что если русскому народу предстоит одна только будущность, то Российской империи предстоят, быть может, две будущности.

Я глубоко убежден, что русское императорство заглохло бы и разложилось очень быстро перед лицом Европы, свобод­ной и объединенной (насколько позволяют национальные осо­бенности отдельных народов). Петербургское самодержавие не принцип и не догмат, а только сила; чтоб оставаться силой, оно должно непрерывно действовать. Полицейский надзор и сопро­тивление всякому движению - это еще не занятие, а другого со­держания для своей деятельности самодержавие найти не мо­жет, и все другое его пугает.

Перед лицом свободной Европы у русского император­ства были бы только два исхода: превратиться в демократа-

47

4ALIb lltl'BAM. UbLUCL,! ULlllLlilL НЛ1_ i I1 U1M I И Л

ческое и социальное самовластие, что я не считаю совсем не­возможным, но что совершенно изменило бы характер ца­ризма, или окаменеть, замереть в Петербурге, с каждым днем теряя влияние, силу, авторитет, пока в один прекрас­ный день его не прогонит крестьянская революция или сол­датский бунт.

Около двадцати миллионов крепостных найдут под­держку у казаков, глубоко оскорбленных потерею своих прав и вольностей, у раскольников, число и моральная сила кото­рых очень значительны и которые относятся к правительст­ву с непримиримой ненавистью, - найдут поддержку также у части дворянства... Есть над чем задуматься обитателям Зим­него дворца.

Разве Пугачев в продолжение нескольких месяцев не был неограниченным властителем четырех губерний? Впрочем, теперь принимают уже не те военные меры, что в 1773 году.

И все же я очень хорошо помню восстание военных по­селений Старой Руссы в 1831 году, в 150 километрах от Пе­тербурга и 450 от Москвы, в том месте, где всегда расположе­но много войск! Восставшие прервали сообщение между сто­лицами, успели казнить всех офицеров и учредить своего ро­да правительство, составленное из полковых писарей...

С тех пор народ развился. Русский солдат не привык убивать русских. Как-то во время крестьянского бунта после учреждения нового министерства государственных иму-ществ послали полк, чтобы разогнать народ. Народ не рас­ходился, продолжал кричать, чего-то требовать. Генерал, по­сле тщетных увещаний, приказал зарядить ружья и взять на прицел... толпа не двинулась с места; тогда генерал дал знак открыть огонь... Полковник скомандовал: «Пли!»... Не раз­далось ни одного выстрела. Генерал, удивленный, ошелом­ленный, грозно повторил: «Пли!» Солдаты опустили ружья и стояли неподвижно. Генерал, бледный как смерть, просил полковника и офицеров... сохранить тайну. Это может по­вториться... Когда Европа охвачена революцией, воздух ста­новится резким, насыщенным электричеством... Словом, бок о бок с Европой, революционной и свободной, русское императорство выглядело бы плачевным и непрочным, оно может быть мощным и победоносным только рядом с реак­ционной Европой.

48

Монархическая, но не слишком воинственная Европа не хочет и не может всерьез воевать с царем. Царь, с своей стороны, не может воздержаться от войны с Европой, - раз­ве только она ему подарит Константинополь.

Константинополь? Да, Константинополь! Он ему ну­жен, чтобы обратить русский народ лицом к Востоку; он ему нужен, чтобы православная церковь поддерживала цар­скую власть еще усерднее; наконец, он стремится к нему ин­стинктивно - потому что в конечном счете Николай тоже орудие судьбы. Сам того не понимая, он осуществляет скры­тые цели истории; он трудится над тем, чтобы углубить про­пасть, которая поглотит его или его преемников.

Время славянского мира настало. Таборит, человек об­щинного быта расправляет плечи... Социализм ли его про­будил? Где водрузит он свое знамя? К какому центру он тяго­теет?

Ни Вена, город рококо - немецкий, ни Петербург, город новонемецкий, ни Варшава, город католический, ни Москва, город только русский, - не могут претендо­вать на роль столицы объединенных славян. Этой столи­цей может стать Константинополь - Рим восточной церк­ви, центр притяжения всех славяно-греков, город, окру­женный славяно-эллинским населением.

Германо-романские народности - это продолжение За­падной империи; явится ли славянский мир продолжением Восточной империи? Не знаю, но Константинополь убьет Петербург.

Петербург был бы нелепостью в империи, владеющей Константинополем; а какой-нибудь Голштейн-Готторп, при­кинувшийся Порфирогенетом или Палеологом, слишком смешон, для того чтобы это могло осуществиться. Этим бра­вым немецким выходцам следовало бы вернуться к себе на родину, которая их призывает... Впрочем, может быть, она без них обойдется, но ценою потоков крови...

Разве вы не слышите, как за вашей дверью казак пе­решептывается с двумя приятелями, которые вас предают и готовы проложить ему путь к самому сердцу Европы?

После событий 1849 года мы предсказывали: Габс­бурги и Гогенцоллерны приведут вам русских.

Для царя завоевательная война - единственное средство приобрести популярность и сохранить свою

49

власть. Не находящие применения силы выступят из бе­регов; царю это даст возможность уклониться от решения внутренних вопросов и в то же время утолить его дикую жажду битв и расширения границ,

Для Европы всякая война - бедствие. Европа уже не в тех летах, когда ведут поэтические войны. Ей предстоит решение иных вопросов, предстоит иная борьба, - но она сама этого хотела!.. Теперь она искупает вину.

Завоевательная война несовместна с цивилизацией, с промышленным развитием Европы, несовместны с ним и абсолютная монархия, солдатский деспотизм; однако весь континент предпочел их свободе. Монархическое равнозначно военному. Это режим материальной силы, апофеоз штыка. Нет штатских Бонапартов: даже сын Же-рома - генерал-лейтенант.

Быть может, среди крови, резни, пожаров, опусто­шений народы проснутся и увидят, протирая глаза, что все эти сновидения, ужасные, отвратительные, были лишь сновидениями... Бонапарт, Николай - мантия в пче­лах, мантия в польской крови, император виселиц, ко­роль расстрелов - всего этого нет; и народы, увидев, как давно взошло солнце, удивятся своему долгому сну...

Быть может... но...

Во всяком случае эта война - 1'introduzione maestoza е marziale1 славянства в мировую историю и una marcia funerbe^ старого мира.

Примите мой братский привет!

Печатается по: А.И. Герцен. Собрание сочинений.

М.: Литтдат. Т. XII.

1 Величественная и воинственная интродукция (итал.). - При,ч. - Похоронный марш (итал.). ~ Прим. ред.

ГРАФ ПА. ВАЛУЕВ

ДУМА РУССКОГО

ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ

1856 ГОЛА

ВАЛУЕВ ПЕТР АЛЕКСАНДРОВИЧ (1815-1890) - российский государстве*

ный деятель, писатель. *

В 1831 г. поступил на службу в канцелярию московского генерал-губернатора, впос­ледствии был определен el, а потом и П отделение Собственной Его Императорско-гоВеличества канцелярии- в распоряжение ММ. Сперанского, В1845 г. назначен чиновником особых поручений при рижском генерал-губернаторе, в 1853 г. -курлянд-ским губернатором.

В 1858 г. назначен директором департамента Министерства государственных имуществ. Считается, что этому назначению способствовала записка («Дума рус­ского во второй половине 1855 г.»), натканная в свят с поражением в Крымской войне (критикующая систему государственного управления,) и обратившая на него внгилание великого князя Константина Николаевича,

Почти через три года в новой «записке» на имя царя указал, что вопрос о крепост­ном праве может быть разрешен «только постепенно». Однако вскоре, учитывая настроение Александра Д перешел на либеральные позиции, пытаясь примирять устремления консервативного дворянства и царя-реформатора. Полагал, что необходимо предоставить ряд особых прав полякам и немцам, прожи­вавшим в провинциях империи, чем заслужил критику патриотической обществен­ности. Был одним из сторонников земской реформы (1864), инициатором введения всесословной воинской повинности.

В1861-1868 гг. - министр внутренних дел. Находясь на этом посту, пробел ряд реакционных по духу преобразований (в частности, добился ужесточения цензу­ры).

В начале 1863 г. по поручению Александра U подготовил записку относительно воз­можных форм допуска представителей населения к законодательной деятельности. Проект остался без осуществления, как и аналогичные, представленные позже - в 1866 г. (от имени великого князя Константина Николаевича) и в 1881 г. (от име­ни министра внутренних дел М. Лорис-Меликова).

После покушения народовольцев на царя в 1866 г. перешел на открыто реакционные позиции. Темпе менее, в 1868г. был вынужден уйти в отставку с министерского по­ста. В 1869г. стал председателем правления Учетно^судного банка и общества вза-им'.юго поземельного кредита.

С 1872г. (в течение тести лет) ~ министр государственных имуществ. В 1877 г. назначен председателем комитета министров. В1881 г., после смерти Александра Д отстранен от занимаемых им должностей^однако остался членом Ихударствен-ного совета (с 1861 г.) и статс-секретарем (с 1859 г.).

I

Грустно! Я болен Севастополем! Лихорадочно думаю с вечера о предстоящем на следующее утро приходе почты. Лихорадоч­но ожидаю утром принесения газеты. Иду навстречу тому, кто их несет в мой кабинет; стараюсь получить их без свидетелей: досадно, если кто-нибудь помешает мне встретиться наедине с вестью из края, куда переносится, где наполовину живет моя мысль. Развертываю «Neue Preussische Zeitung», где могу най­ти новейшие телеграфические известия. Торопливо пробегаю роковую страницу. Ничего! Если же есть что-нибудь, то не на радость. Так проходят дни за днями! Истинной жизни полми­нуты в день, остальное время я жду этой полминуты или об ней думаю. Ко всему другому, кроме молитвы, сердце черстве­ет. Всему другому хочется сказать: теперь не время!

Мученик Севастополь! так назпал его на днях один из тех немногих, весьма немногих писателей наших, которых читать, которым сочувствовать можно. Эти слова глубоко укоренились мне в сердце, как тяжелая, железная истина. Мученик! Долго ли еще будут длиться его страдания? Неуже­ли нет спасения, и муки неизбежно должна повенчать моги­ла? Князь Горчаков говорит: «наши верки страдают». Это значит, что дело идет к концу и что он близок или, по край­ней мере, что его считают близким. Эти слова не брошены даром; но даром пролита будет кровь Корнилова, Истомина, Нахимова и тысячи их сподвижников! Даром? Разве Сева­стополь не Россия?

Но разве там не сосредоточены теперь лучшие силы его, лучшая слава и лучшие надежды? Разве там не сходятся нити

53

прошлого и грядущего, и не решается вопрос, сделаем ли мы шаг назад, первый со времени Петра Великого?

Давно ли мы покоились в самодовольном созерцании нашей славы и нашего могущества? Давно ли наши поэты внимали хвале, которую нам

«Семь морей печально плещут»..,

Давно ли пророчествовали, что

«Бог отдаст судьбу вселенной,

Гром земли во глас небес»...

Что стало с нашими морями? Где громы земные и гор­няя благодать мысли и слова? Кого поражаем мы? Кто внима­ет нам? Наши корабли потоплены, сожжены или заперты в наших гаванях! Неприятельские флоты безнаказанно опус­тошают наши берега! Неприятельские армии безнаказанно попирают нашу землю, занимают наши города, укрепляют их против нас самих и отбивают нас, когда мы усиливаемся вновь овладеть отцовским достоянием! Друзей и союзников у нас нет. А если и есть еще друзья, то малочисленные, роб­кие, скрытные, которым будто стыдно сознаться в приязни к нам. Одни греки не побоялись этого признания. Зато их тот­час задавили, и мы не могли им помочь. Мы отовсюду отреза­ны; один прусский король соблаговолил оставить нам не­сколько калиток открытыми для сообщения с остальными христианским миром. Везде проповедуется ненависть к нам; все нас злословят, на нас клевещут, над нами издеваются. Чем стяжали мы себе столько врагов? Неужели одним только на­шим величием? Но где это величие? Где силы наши? Где завет прежней славы и прежних успехов? Где превосходство войск наших, столь стройно грозных под Красным Селом? Еще не­давно они залили своею кровью пожар венгерского мятежа; но эта кровь пролилась для того только, чтобы впоследствии наши полководцы тревожно озирались на воскресших на­шею милостью австрийцев? Мы теперь боимся этих австрий­цев. Мы не смеем громко упрекнуть их в неблагодарности; мы торгуемся с ними и, в ряду их, не могли справиться с тур­ками на Дунае. Европа уже говорит, что турки переросли нас. Правда, Нахимов разгромил турецкий флот при Синопе; но с тех пор сколько нахимовских кораблей погружено в море! Правда, в Азии мы одержали две-три бесплодные победы; но сколько крови стоили нам эти проблески счастья! Кроме них - всюду утраты и неудачи! Один Севастополь силен и ела-

54

вен, хотя в продолжение десяти месяцев над ним разрывают­ся английские и французские бомбы. И о нем ныне говорят нам: «наши верки страдают!»

II

Было ли с нами и сопровождает ли нас теперь благослове­ние Божье? Мы ВСЕ, царь и народ, усердно призывали Бо­га на помощь. В монарших воззваниях приводились тексты из св. Писания; в отзывах разных сословий на эти воззва­ния выражалась уверенность в Божьем покровительстве; архипастыри нашей церкви, при всех торжественных слу­чаях, обещали нам победу над врагами. Но события доселе не оправдали архипастырских обещаний. Благословение Божье не знаменуется бедствиями. Напротив, не должны ли мы видеть в наших неудачах испытание и наставление, свыше нам ниспосланные? Россия мужественно переносит испытание. Она безропотно напрягает к тому все силы свои. Но внемлет ли она наставлению и извлечет ли из не­го пользу?

Вопрос о причинах, объясняющих наши неудачи и ны­нешнее затруднительное положение нашего отечества, есте­ственно возникает в сердце каждого русского. Он восстает пред нами при каждой новой вести о постигающих нас бедст­виях; он терзает нас, когда мы слышим торжествующие кри­ки Запада. Можем ли мы и должны ли мы уклониться от рас­смотрения этого вопроса? Разве нам запрещено мыслить? Ду­ховная сила мысли, свыше нам данная, не есть ли одно из орудий служения престол)' и отечеству? С верноподданниче­ской покорностью преклоняясь пред волею царскою и бес­прекословно повинуясь установленным ею властям, мы, од­нако же, не утратили права любить отечество свободною лю­бовью и быть преданными своему государю не по указу, но ис­кренно и непоколебимо, по родному и родовому чувству пре­данности и по сознанию своего долга пред Богом. «Грядет час и ныне есть», - глаголет Господь, - всегда истинна по­клонницы поклонятся Отцу духом и истиною: ибо Отец тако­вых ищет, поклоняющихся ему» (Иоанн. ГУ, 23). Православ­ные русские государи помнят эти слова св. Евангелия и сами желают, чтобы их верноподданные служили им и России ду­хом и истиной.

55

Ill

Зачем завязали мы дело, не рассчитав последствия, или зара­нее не приготовились, из осторожности, к этим последствиям? Зачем встретили войну без винтовых кораблей и штуцеров? За­чем ввели горсть людей в княжества и оставили горсть людей в Крыму? Зачем заняли княжества, чтобы их очистить? Переш­ли Дунай, чтобы из-за него вернуться; осаждали Силистрию, чтобы снять осаду; подходили к Калафату, чтобы его не атако­вать; объявляли ультиматумы, чтобы их не держаться, и про­чее, и прочее? Зачем надеялись на Австрию и слишком мало опасались англо-франг г/зов? Зачем все наши дипломатические и военные распоряжения, с самого начала борьбы, были толь­ко вынужденными последствиями действий наших противни­ков? Инициатива вырвана из наших рук при первой ошибке, и с тех пор мы словно ничем не занимались, как только пристав­лением заплат там, где они оказывались нужными. Не скажет ли когда-нибудь потомство, не скажут ли летописи - те правди­вые летописи, против которых цензура бессильна, - что даже славная оборона Севастополя была не что иное, как светлый ряд усилий со стороны повиновавшихся к исправлению оши­бок со стороны начальствовавших? На каждом шагу события опровергали наши предположения и оказывались столько же «неожиданными», сколько оборот дела 4-го августа при р. Чер­ной, о котором князь Горчаков говорит в своей реляции. Эта неожиданность продолжается уже свыше двух лет! Сколько шу­ма было в России о взятии парохода «Первас-Бахри», о взятии гюйса (морской носовой военный флаг. - Прим. ред.] с севшего на мель и сожженного парохода «Тигр», и в особенности о пра­порщике Щеголеве и щеголевской батарее! Предусматривали ли тогда, что вскоре окажется столько Щеголевых в Севасто­поле? Когда оценили Бомарзунд и обеты его коменданта; когда начали вооружать и чем вооружили Свеаборг, Ревель, Ригу и Динамюнде: когда принялись за укрепление самого Севастопо­ля; когда двинули в Крыму сперва одну дивизию, потом две, по­том один корпус, потом другой? Неужели Керчь и Азовское мо­ре должны были так внезапно и так легко достаться в руки не­приятеля? Неужели Анапу надлежало так внезапно признать развалившеюся турецкою крепостью и имя генерал-адъютанта Хомутова должно было столь неожиданно исчезнуть, вместе с ней и с его отрядом, из круга наших реляций?

56

В исполинской борьбе с половиною Европы нельзя было доселе скрывать, под сенью официальных самовосхвалений, в какой и в каких именно отраслях государственного могущества мы отстали от наших противников. Оказалось, что в нашем флоте не было тех именно судов, в сухопутной армии того именно оружия, которое требовалось для уравнения боя; что состояние и вооружение наших береговых крепостей были не­удовлетворительны; что у нас недоставало железных и даже шоссейных дорог более, чем где-либо необходимых на тех не­измеримых пространствах, где нам надлежало передвигать на­ши силы. Европу колебали несколько лет сряду внутренние раз­доры и мятежи; мы наслаждались ненарушимым спокойстви­ем. Несмотря на то, где развивались в продолжение этого вре­мени быстрее и последовательно внутренние и внешние силы?

IV

Еще недавно Россия оплакивала непритворными слезами кончину того великого государя, который около трети столе­тия ее охранял, ею правил и ее любил, как она его любила. Преклоняясь пред его могилою, Россия вспоминала великие свойства его и с умилением исповедовала величие кончины его. Эта кончина объяснила, пополнила, увенчала его жизнь. Сильный духом, сильный волею, сильный словом и делом, он умел сохранить эти силы на смертном одре и, обращая с него прощальный пзгляд на свое царство, на своих поддан­ных, на родной край и на великую русскую семью, явил себя им еще величественнее и возвышеннее чем в полном блеске жизненных сил и самодержавной деятельности. Если в этот печальный час грозные тучи повисли над нами, если великие труды великого венценосца не даровали нам тех благ, кото­рые были постоянною целью его деяний, то ему, конечно, предстояли на избранном им пути препятствия, которых да­лее и его сила, и его воля не могли одолеть.

V

Время изменяет размеры относительного могущества госу­дарств. При общем стремлении развивать свои внутренние и внешние силы они идут вперед различными путями, и их успехи неодинаковы. В мирные времена трудно оценить от-

57

U I I LI U/IJ1. LJULULLI LILI II 1UIL

1 ULI I VMl 1 1 /\IUll I Л IL I

носительную важность этих успехов; но, вместе с первою значительною войною, настает минута точной взаимной оценки. Эта минута теперь настала для нас. •

VI

Благоприятствует ли развитию духовных и вещественных сил России нынешнее устройство разных отраслей нашего государственного управления? Отличительные черты его за­ключаются в повсеместном недостатке истины, в недоверии правительства к своим собственным орудиям и в пренебреже­нии ко всему другому. Многочисленность форм подавляет у нас сущность административной деятельности и обеспечива­ет всеобщую официальную ложь. Взгляните на годовые отче­ты: везде сделано все возможное, везде приобретены успехи, везде водворяется, если не вдруг, то по крайней мере посте­пенно, должный порядок. Взгляните на дело, всмотритесь в него, отделите сущность от бумажной оболочки, то, что есть, от того, что кажется, и - редко где окажется прочная, плодо­творная польза. Сверху - блеск, внизу - гниль. В творениях нашего официального многословия нет места для истины: она затаена между строками. Но кто из официальных читате­лей всегда может обращать внимание на междустрочия?

У нас сам закон нередко заклеймен неискренностью. Ма­ло озабочиваясь определительной ясностью выражений и пра­ктическою применимостью правил, он смело и сознательно требует невозможного. Он всюду предписывает истину и всю­ду предопределяет успех; но не пролагает к нему пути и не обес­печивает исполнения своих собственных требований. Кто из наших начальников, или далее из подчиненных, может точно и последовательно исполнить все, что ему вменено в обязан­ность действующими постановлениями? Для чего же вменяет­ся в обязанность невозможное? Для того, чтобы, в случае на­добности, было на кого обратить ответственность! Справедли­во ли это? Не в том дело, справедливость или несправедли­вость, точное или неточное соблюдение закона, смотря по об­стоятельствам заранее предусмотрены. Во главе многих узако­нений наших надлежало бы напечатать два слова, которые не могут быть переведены на русский язык: «restriction mentale1».

Скрытность н мыслях.

58

VII

Все изобретения внутренней правительственной недоверчи­вости, вся централизация и формалистика управления, все меры законодательной предосторожности, иерархического надзора и взаимного контролирования различных ведомств ежедневно обнаруживают свое бессилие. Канцелярские фор­мы не предупредили позорной растраты сумм инвалидного капитала и не помешали истребить голодом, или последстви­ями голода, половину резервной бригады, расположенной в одной из прибалтийских губерний. Это последнее преступ­ление или, точнее сказать, длинный ряд гнуснейших престу­плений даже остается доселе безнаказанным.

Между тем возрастающая механизация делопроизвод­ства более и более затрудняет приобретение успехов по раз­ным отраслям государственного управления. Все правитель­ственные инстанции уже ныне более заняты друг другом, чем сущностью предметов их ведомств. Высшие едва успева­ют наблюдать за внешнею правильностью действий низших инстанций; низшие почти исключительно озабочены удовле­творением внешней взыскательности высших. Самостоя­тельность местного начальства до крайности ограничена, а высшие начальники, кажется, забывают, что доверие к под­чиненным и внимание, оказываемое их взгляду на дело, суть также награды, хотя об них м не вносится срочных представ­лений в комитет гг. министров.

Недоверчивость и неискренность всегда сопровожда­ются внутренними противоречиями. Управление доведено по каждой отдельной части до высшей степени централиза­ции; но взаимные связи этих частей малочисленны и шатки. Каждое министерство действует, по возможности, особня­ком и ревностно применяется к правилам древней системы уделов. Централизация имеет целью наивозможно большее влияние высших властей на вес подробности управления, и на этом основании значительно стесняет в иерархическом порядке власть административных инстанций. Но масса дел, ныне восходящих до главных начальств, превосходит их си­лы. Они, по необходимости, должны предоставлять значи­тельную часть этих дел на произвол своих канцелярий.

Таким образом судьба представлений губернских на­чальников и генерал-губернаторов весьма нередко зависит

59

U Ik, I LJ I I LI ШЬН. UULULL, I ULL 11 LLIIL Milk, I I ULI I V \ Л I lANAI I У I I 1! I1 LLUUI'M...

не от гг. министров, но от столоначальников того или друго­го министерства. Безжизненное однообразие распростране­но даже на исторические памятники, воздвигаемые на полях сражений: они распределены на разряды и подведены под один образец.

Между тем единство высших административных форм нарушается без видимой причины учреждением 5-го отделе­ния Собственной Его Императорского Величества канцеля­рии. Если эта добавочная инстанция признана излишнею по делам других министерств, то почему она необходима по делам министерства государственных имуществ?

Действия этого министерства вообще последователь­но противоречат одной из главных целей его учреждения. Посредством нового устройства казенных имений предпола­галось, между прочим, указать путь к необходимому преобра­зованию поземельных отношений в имениях частных вла­дельцев. Но министерство не только не создает потребных образцов, но даже вводит или сохраняет в устройстве казен­ных крестьян те именно формы, которые никогда не могут быть приспособлены к быту крестьян в частных вотчинах.

Основное, наиважнейшее правило, что казна в преде­лах казенных имений не что иное, как вотчинник, подобный всем другим вотчинникам, постоянно и преднамеренно нару­шается. Помещик, лично управляющий своим поместьем, своим умом и своим капиталом, в возделывании принадлежа­щей ему земли, есть существо совершенно излишнее по ны­нешней системе устройства государственных имуществ. Да­же в тех губерниях, где издавна существовали арендаторские управления, составляющие ближайшую аналогическую связь между нормами устройства казенных и частных имений, ми­нистерство по возможности упраздняет эти управления и предоставляет волостным судам те предметы ведомства, ко­торые прежде принадлежали арендаторам как прямым пред­ставителям вотчинной власти.

VIII

Много ли искренности и много ли христианской истины в новейшем направлении, данном делам иеры, в мерах к воссо­единению раскольников и в отношениях к иноверным хри­стианским исповеданиям? Разве кроткие начала евангельско-

60

го учения утратили в них витающую, божественную силу? Разве веротерпимость тождественна с безверием? Разве нам дозволено смотреть на религиозные верования, как на поли­тическое орудие, и вольно употреблять или стараться упот­реблять их для достижения политических целей?

Летописи христианского мира свидетельствуют, что при подобных усилиях сокрушается премудрость премудрых и опровергается разум разумных. Святая церковь не более ли нуждается в помощи правительства к развитию ее внутрен­них сил, чем в насильственном содействии к обращению ук­лонившихся или воссоединению отпавших? Нынешний быт нашего духовенства соответствует ли его призванию, и пра­вильно ли смотрят на внутренние дела православной паствы те самые государственные люди, которые всегда готовы к ме­рам строго против иноверцев или раскольников?

О раскольниках сказано, что их религиозная жизнь за­ключается «в букве, а не в духе». Кажется, что иногда сама православная церковь тяготеет «буквою, а не духом». Быть может, что если бы наши пастыри несколько более полага­лись на внешнюю силу вечных истин ими проповедуемых, и несколько веровали в пользу содействия мирским полициям, то их жатва была бы обильнее.

IX

Везде преобладает у нас стремление сеять добро силою. Вез­де пренебрежение и нелюбовь к мысли, движущейся без осо­бого на то приказа. Везде опека над малолетними. Везде про­тивоположение правительства народу, казенного частному -вместо ознаменования их естественных и неразрывных свя­зей. Пренебрежение каждому из нас в особенности и к чело­веческой личности вообще водворилось в законах. Постанов­лениями о заграничных паспортах наложен домашний арест на свыше 60-ти миллионов верноподданных Его Император­ского Величества. Ограничением числа обучающихся в уни­верситетах стеснены пути к образованию1. Узаконениями о службе гражданской сглажены, по мере возможности, все раз­личия служебных достоинств, и все способы одинаково под­ведены под мерило срочных производств и награждений.

Это ограничение отменено в апреле 1856 гида. - Прим. ред.

61

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Похожие:

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconУчебно-тематическое планирование № Тема урока Кол-во часов
Реформы 1860-1870х годов. Самодержавие, сословный строй и модернизационные процессы

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconО проведении в российской федерации года молодежи
Это критические взгляды и настроения в отношении существующей действительности, новые идеи и та энергия, которые особенно нужны в...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconУрок-настроение
Для создания настроения использовала записи музыкальных пьес П. И. Чайковского и Д. Кабалевского, пения соловья, репродукции картин...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconРеферат по спецкурсу: «История российских реформ» На тему: «Контрреформы 80-90-х годов»
В обстановке спада революционной ситуации на рубеже 70—80-х гг этот курс был обречен на провал далеко не сразу

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconТема 23. Экономическое развитие СССР во второй половине 1960-х -первой половине 1980-х годов
Отход от «оттепели» и консервативный курс советского руководства (отход от реформ)

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconБуржуазные реформы 60-70-х годов XIX века в России
Цель урока: познакомить учеников с содержанием реформ второй половины века в России; доказать, что она в это время вышла на капиталистический...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconА. А. Бадараева Образы и настроения пейзажной лирики Ф. И. Тютчева и А. А. Фета (1820 1892)
Цели урока: обрисовать зрительные образы при чтении стихотворений, понять настроения, чувства поэтов, определить способы создания...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconУроки реформ 1990-х годов
И самый главный урок состоит в том, что реформа — это не одномоментный акт принятия «хороших законов», а построение последовательности...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconПрограмма воспитательной работы класса: "Лестница успеха"
Осуществляется через образование, а также организацию жизнедеятельности определенных общностей. В воспитании взаимодействуют личность,...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconКурсовая работа студентки
Эта тема становится все более актуальнее в связи с улучшением русско-китайских отношений, поэтому нам надо понять как жили люди в...


Учебный материал


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
5-bal.ru