Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов




НазваниеОбщественные настроения накануне реформ 1860-х годов
страница15/15
Дата публикации29.08.2016
Размер2.61 Mb.
ТипРеферат
5-bal.ru > Право > Реферат
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15

M Ч1 J-1.MUI

безнравственного и угнетательского государства. Собственно революционная интеллигенция с ее религиозным порывом, миссией служения, сектантской замкнутостью и иерархией лидеров стала эрзацем религии в обществе, где не было под­линной религиозности. Религиозное чувство, санкциониро­вавшее в рамках западной модели модернизации легитим­ность общественного порядка (наличного или реформирован­ного), в российской модели легитимировало революцию.

Проявление такого общественного сознания ярко описано Б.Н. Чичериным в статье «Различные виды либе­рализма».

Самоотверженное служение революционеров своему-идеалу сделало их нравственным идеалом в обществе, зара­женном безверием и цинизмом. М.О. Гершензон в «Вехах» дал описание социализирующего действия «интеллигентской ре­лигии»: «Юношу на пороге жизни встречало строгое общест­венное мнение и сразу указывало ему высокую и ясную цель. Смысл жизни был заранее общий для всех, без всяких индиви­дуальных различий. Можно ли сомневаться в его верности, когда он признавался всеми передовыми умами и освящен бесчисленными жертвами? Самый героизм мучеников, поло­живших жизнь за эту веру, делал сомнение практически невоз­можным. Против гипноза общей веры и подвижничества мог­ли устоять только люди исключительно сильного духа. Устоял Толстой, устоял Достоевский, средний же человек, если и не верил, но не смел признаться в своем неверии».

Сложилась довольно прочная социальная конструкция. Интеллигент получал моральную опору, обретал смысл жиз­ни, но платил за это отказом от избавления из добровольного плена норм, жестко заданных «интеллигентской религией».

Нарушитель становился изгоем. Яркий пример - Н.С. Ле­сков, подвергнутый жесточайшей обструкции за одно только подозрение в нелояльности. Его «грех» был в том, что когда по­лиция заявила о своих подозрениях в виновности студентов в поджогах, случившихся в Петербурге, журналист Лесков всего лишь написал, что долг полиции - исследовать все версии.

Власть этой религии в России сделала революцию го­раздо более легитимной, чем любые государственные устано­вления. Эсхатологическое сознание радикальной интелли­генции задало идейную диспозицию: сторонники эволюции, «постепеновщины» стали изгоями «передового общества».

219

Схожие процессы происходили и на противополож­ном фланге. Нравственная эрозия, гниение самых основ государственной власти осознавались немногими искрен­ними ее сторонниками (вспомним призыв К. Леонтьева: «Россию нужно подморозить») и породили фанатичное убеждение в необходимости сохранить самодержавие лю­бой ценой. Господствовало убеждение (вспомним выступ­ление К.П. Победоносцева и статьи М.П. Каткова), что до­статочно поколебать основы самодержавия, заронить в массах народа сомнения в божественной основе власти, и государство рухнет. Следует заметить, что в итоге все так и случилось.

В основе убеждений «охранителей» лежала искренняя вера в то, что в народных глубинах, в отличие от безверной «образованщины», сохранилось искреннее и глубокое рели­гиозное чувство. Достаточно пробить «корку» безверия, доб­раться до животворного слоя народной жизни, и подлинное религиозное чувство народа станет прочной нравственной опорой возрожденного государства.

Пылкие религиозные убеждения «охранителей» надеж­но блокировали восприятие ими любых рациональных аргу­ментов, направленных на необходимость повышения дееспо­собности государственного управления, на снижение полити­ческой напряженности. «Уступки духу времени» (вспомним «Трактат о вреде всяких реформ вообще» из пьесы «На всяко­го мудреца довольно простоты» НА. Островского»), требова­ниям вполне лояльных власти активных слоев общества, бы­ли неприемлемы для «охранителей», так как они означали аб­солютно нравственно невозможную для них измену вере в священный союз между монархом и его народом.

Столкновение партий революционеров и «охраните­лей» носило скорее характер религиозных войн, замаскиро­ванных политическими лозунгами, войн до полного уничто­жения побежденного. Эти войны по самому своему существу радикально отличались от политической борьбы Нового вре­мени, движимой более рациональными интересами. Общест­во, втянутое в квазирелигиозную войну двух сект, не хотело слышать робких голосов благонамеренных, предупреждав­ших о кровавой плате зарождающейся революции. Радикалы обеих партий одержали победу. Россия оказалась в круге пер­вом - в революционной воронке.

220

j_u ii_i4 i l l. li in

[ [' I! 1 liCIVl

В этой воронке были уничтожены результаты попыток соединить умозрительные конструкции либеральных бюро­кратов с жизнью страны.

При всех недостатках реформ, невозможно отрицать, что в ответ на призыв царя-Освободителя в мировые посред­ники, в новую судебную систему пришли люди, долгое время служившие маяками нравственного служения. Анатолий Ко­ни почти полвека на высоких прокурорских и судебных по­стах показывал, сколь много может сделать личный пример.

Читатель мог видеть, как 8 марта 1881 года был поте­рян последний шанс на компромисс, когда в остром споре были похоронены уже одобренные покойным государем ре­формы Лорис-Меликова.

Горькая ирония истории состояла в том, что главным бенефициаром войны между революционерами и «охраните­лями» стали циничные и вороватые бюрократы, с которыми, по сути, боролись и те и другие.

Чего стоит пример, который приводит граф Валуев в своих мемуарах. Уже в царствование Александра III в каче­стве министра государственного имущества он по велению государя передал высшим чиновникам в пользование (без права вырубки) заповедные леса. И что же... В течение не­скольких месяцев эти «пользователи» продали эти леса под сруб.

Напрасно позже «веховцы» указывали, что путь рево­люции не решит проблем России, что подлинное преодоле­ние кризиса - в решении реальных проблем, в нравствен­ном обновлении. «Передовая Россия», верная заветам пред­шественников, осудила их «капитулянтство», отказ от бес­компромиссной борьбы с режимом. Напрасно искренние патриоты склоняли Двор к компромиссу. Радикализм и бес­компромиссность революционеров опять шли рука об руку с твердолобым упрямством власти. И те и другие жаждали схватки. Последний шанс был упущен в августе 1917 года, когда Александр Верховский тщетно умолял Предпарла­мент не допустить распада фронта, ухода солдат с оружием, сократив армию до минимума, демобилизовав миллионы оз­верелых тыловиков. Но верность революционным принци­пам опять оказалась важнее разума.

Наконец, круг первый завершен, ненавистный режим свергнут. Но вопреки революционным надеждам, на волю вы-

221

ПОСЛЁСЛОИИЬ

рвались не природно-совершенные человеческие отношения, но низменные инстинкты. За безумные мечты революционе­ров и бескомпромиссную тупость власти заплачена дорогая цена. Гражданская война, эмиграция, а затем и репрессии смы­ли пласты культурного слоя, с таким трудом и огромными жер­твами накопленного почти за столетие. Традиционализм и пассивность такой массовидной России лишь возросли.

На такой культурной основе социалистические рефор­мы, и без того утопичные, проводились с крайним фанатиз­мом, почти без связи с реальностью. Миллионы жертв - пла­та не столько за строительство социализма, сколько за сам тип реформирования, за стремление одним силовым рыв­ком преодолеть зияющий культурный разрыв между идеалом и традиционной Россией.

Советская власть, совершив культурную революцию, создала и новую интеллигенцию. Ослабление фанатизма от­крыло дорогу осознанию реальности. Но и новая интеллиген­ция, наследница своих духовных отцов, считала компромисс нравственным грехом. Впрочем, и власть, воспроизводившая высокомерную тупость и фанатизм своих предшественников, верила (часть - искренне, другая цинично делала вид) в пре­ображающее всесилие теории, способной переустроить жизнь.

Порыв «шестидесятников» наполнить советскую власть нравственным содержанием завершился крахом, лобо­вым столкновением с фанатиками и циниками. После этого уже всеми, диссидентами и сатириками, кухонными сидельца­ми, да и большинством номенклатуры овладело убеждение, что между официальной пропагандой и жизнью - пропасть: всеохватные ложь, лицемерие и цинизм.

Так Россия вошла в круг второй. Отчуждение снова сделало невозможным компромисс между властью и общест­вом. В «передовом» общественном мнении страны взяло верх убеждение: «иного не дано» - нужна смена обществен­ного устройства. Уже почти не было слышно сторонников эволюции советского общества, закончился поиск путей ре­шения подлинных проблем страны, нравственного обновле­ния. Всем памятна эйфория: сменим коммунистов, введем рынок и демократию - жизнь сразу наладится.

Будем справедливы. Перестройка с ее деидеологизаци-ей, обращением к «живому творчеству масс» уже может сой-

222

ти за альтернативу, неосознанную попытку уйти с накатан­ной колеи идейно вдохновленной модернизации к опоре па требования практической жизни. Осмеянные выборы все же поколебали послушливость начальству, учили вере в себя, в жизнь своим умом.

Казалось, «новое мышление» открывает дорогу ком­промиссу между властью и интеллигенцией. Но нежелание «поступиться принципами» одних и радикализм других стре­мительно углубляли пропасть. Последний рубеж - борьба «де­мократов» с Михаилом Горбачевым. И дорогого стоит хоть и запоздалое, но признание этой стратегической ошибки, сде­ланное В.Л. Шейнисом на круглом столе Горбачев-фонда «Пе­рестройка в трансформационном контексте»: «Бороться нужно было за Горбачева, а не против него».

Советская система была разрушена до основания. Круг второй завершен. Сменились идейные ориентиры, но прин­цип - идеологизированная модернизация - неизменен. Рос­сия заимствовала «цивилизованную» систему, «как у всех». Но опять внедренные законы радикально отличались от представлений большинства. Ему потребовалось десять лет, огромные личные усилия и жертвы, чтобы приспособиться.

Следует признать, новая система, так же как и предше­ствующие, не обрела легитимности - прочной моральной поддержки большинства. В полном соответствии с теорией, деятельность хозяйственных и политических институтов стала определяться наименее нравственными элементами. Проще говоря, страна стала жить «по понятиям». Новые «ци­вилизованные» институты обернулись демократической обо­лочкой криминально-бюрократических отношений. Резуль­тат - редкая в говой истории концентрация власти и собст­венности.

Итак, сложился кардинальный разрыв между нормами законов, писанными для «лохов», и реальной жизнью. Дейст­вует «Сухаревская конвенция»: закон применяется избира­тельно, в зависимости от связей «наверху», прежде всего с силовиками. Такая система не признается справедливой да же теми, кому она очень выгодна. Качество институциональ­ной среды сильно недотягивает до требований современной жизни. Однако существо противоречий и пути их разреше­ния все еще плохо сознаются. Соответственно, предлагаются пути решения, способные лишь усугубить ситуацию.

223

J 1LJ LI > I L

Общество втягивается в круг третий. Отчуждение об­щества, низкий уровень доверия ко всем институтам, кроме президента, - источник противостояния власти и радикаль­ной интеллигенции. «Апельсины» и «лимончики» убеждают в необходимости в очередной раз сменить общественное уст­ройство. Они убеждают, что на смену режиму Путина придет эра свободы, но не задумываются о быстро растущих шансах авторитарной катастрофы.

Подлинная альтернатива сегодня: пойдет ли Россия по третьему кругу или все же сможет выбраться из накатанной колеи?

Многим уже ясно, что главное условие - оздоровление и укоренение всей системы институтов. Но для этого нужны не только «правильные» законы, но и вера в справедливость общественного устройства. Если нет надежды на успех в биз­несе, уверенности в справедливой оценке таланта, энергии и предприимчивости, то большинство сохранит верность «правилу трамвая»: не высовываться и не лезть на первые ме­ста. Меньшинство - встанет под знамена революции.

Сегодня у России есть уникальный шанс перемены уча­сти, привить рынок и демократию к дереву народной жизни. За последние десятилетия появилась «новая Россия». Ушла в прошлое традиционалистская Россия со слепым подчинени­ем авторитетам и государственным идеологиям. Впервые в истории появились массовые слои, ориентирующиеся на ин­дивидуальный выбор и личную ответственность. Для них вы­сокое значение имеют ценности суверенитета личной и пар­тикулярной жизни, которые они стремятся защищать от лю­бой экспансии государства (вспомним связь, отмеченную А.И. Герценом, между высоким статусом индивидуальной сво­боды в Англии и консерватизмом ее политического курса). Эти слои характеризует высокий статус стабильности. Отме­тим, что для «новой России» радикальная интеллигенция уже не учителя жизни и не нравственные авторитеты. Налицо прототип среднего класса - классической, как на Западе, опо­ры политической и социально-экономической стабильности.

И главное - во всех слоях общества еще сохранилось нравственное сознание. Еще живы ясные представления о том, «что такое хорошо и что такое плохо», все знают, «чье мясо кошка съела». Другое дело, что нравственные представления пока не перерастают в активное им следование в жизненной

224

практике. Достаточно высокие нравственные требования, ус­танавливаемые для «своих», для родных и близких друзей, не распространяются на «большой мир», не служат опорой «боль­ших» институтов, где действуют безличностные отношения.

Ориентация на стабильность и живое нравственное чув­ство создают необходимые {но отнюдь не достаточные) пред­посылки для легитимации общественного и государственного устройства нашей страны. Важной характеристикой «новой России», отличающей ее от вестернизированных модерниза-ционных конструкций, является то, что реализация высоко­значимых ценностей порядка и справедливости возлагается не на собственную активность граждан, не на гражданское об­щество, а на государство.

Социологические исследования показывают, что в обще­стве сложился массовый запрос на реформирующую роль госу­дарства, которое должно создать условия для развития «новой России». Здесь можно говорить, что «новая Россия» - форми­руемый средний класс - ориентирован не на стабильность во­обще, а на продуктивную стабильность - условие, при котором государство уже может и должно решить насущные проблемы этого формирующегося класса.

Наряду с надеждой на решение этих проблем в стране, как свидетельствуют данные социологов, распространена до­статочно критичная и скептическая оценка хода решения го­сударством актуальных проблем жизни людей. Здесь источ­ник низкого уровня доверия к основным государственным ин­ститутам. Исключение - президент, которого рассматривают в качестве гаранта стабильности, последнего рубежа дееспо­собности государства.

Высокий уровень недоверия - главный барьер для пре­вращения потенциальной легитимности в реальность.

Но одновременно в партикулярной и хозяйственной жизни все яснее видно стремление «новой России» к само­стоятельному решению насущных проблем. Это создает пусть небольшой, но шанс на сход с накатанной российской историей колеи.

Но, чтобы воспользоваться этим шансом, нужно осоз­нание, что условие преодоления глубинного противоречия -сложившийся в России тип модернизации. Такая модерниза­ция, обещая свободу и справедливость, неизбежно мостит «-нашу» дорогу авторитаризму.

225

Она разлагает и власть и народ. Эта модель утверждает высокомерие власти, ее убеждение, что только она понимает истинные нужды государства и народа. Она не нуждается в знании реальной ситуации и требований жизни. Залог успе­ха реформ - твердость убеждений, жесткость, если не жесто­кость, реформаторских мер.

Очевидна связь между укреплением «вертикали вла­сти» и новым изданием реформ, которые проводит «либе­ральное» крыло власти. Логика противостояния «реформа­торской» власти и пассивного, «не понимающего своего бла­га» народа - всегда запрос на авторитаризм. Но реформы проходят, а авторитарная система, изначально предназна­ченная для их «продавливания» - остается надолго.

Но она же требует покладистости насильно «осчастли­вленного» народа. От него требуется лишь «одобрямс». Ак­тивность, вырастающая из реальных интересов и знания жизни, напротив, размывает цельность реформаторского за­мысла, противостоит «реформаторам». Здесь корень той «аполитичности», на навязывание которой тратится столько сил. Эта модель разрушает надежды «новой России» - главно­го субъекта прогресса.

Для смены «вех» нужен новый вектор модернизации -постепенный переход к модернизации снизу. Вроде бы для этого есть все. Все яснее исчерпанность модернизации свер­ху. «Новая Россия» готова действовать по новым правилам. Крупный бизнес, уйдя из политики, сократив «теневое» вли­яние, осознал общность интересов всех групп предпринима­телей. Сложилась новая генерация региональных элит, гото­вая взять ответственность за состояние дел на местах. Сфор­мировался их общий «спрос на государство»: на его стратеги­ческое лидерство, на прочные и честные институты. Беда только - предложение слабовато. Да и в среде «либералов» новые тенденции. Даже бывшие ельцинские министры ста­ли сторонниками «взращивания» институтов.

Но возможность - еще не реальность. Слишком слабы социальные силы, способные поддержать модернизацию снизу. Гражданское общество еще не способно взять на себя инициативу модернизации.

Подобная ситуация таит в себе большую угрозу. В России заработал «закон де Токвилля» - центр наци­ональной повестки дня - несправедливое распределение «на-

226

ционального пирога». В такой ситуации существенно растут требования к производительной стабильности, ее использо­ванию для проведения конструктивных преобразований. Од­нако налицо достаточно критическая оценка способности государства к решению основных проблем, которые волнуют население. Социальный ветер подул в паруса революции.

«Верхи», похоже, принимают стабильность за индуль­генцию, освобождающую государство от необходимости ре­шения ключевых проблем развития. «Послушный народ», требования которого к государству-реформатору долго не удовлетворяются, начнет требовать, чтобы его запросы удов­летворяла уже «новая власть».

Достаточно обвала социальных ожиданий - и недо­вольство перерастет в острый кризис. Мощная подпитка со­циального недовольства - тающие надежды на быстрое ста­новление эффективного государства. Растет недовольство всеохватной коррупцией. Мало почвы для оптимизма дают и результаты проводимых социальных реформ. Налицо и дето­натор революции - новый виток противостояния радикаль­ной интеллигенции и власти.

К сожалению, маргинализация «либеральной» оппози­ции - прямого порождения российского политического класса, вырождение оранжевой революции на Украине сослужили дурную службу, уверив наших правителей в том, что судьбу можно обыграть, а революцию - успешно избе­жать. При этом следует учесть, что после морального краха оранжевой революции мало шансов на либеральный тренд. Но одновременно мало шансов на то, что стремление к общественным переменам будет подхвачено социал-реформи­стскими силами. Между «Единой Россией» и КПРФ - россыпь малозначимых партий. Сказывается традиционная нелюбовь россиян к «умеренности» и «постепеновщине». Социальное нетерпение имеет много шансов свернуть в русло радикально­го национализма, в разгул этнической ксенофобии. Существу­ющая стабильность, основанная лишь на пассивной поддержке государства, вряд ли может стать гарантией от революционно­го сценария. Наш еще недавний опыт показывает, как идейное поветрие легко может повернугь умонастроение масс. Сегодня и контроль над электронными СМИ не гарантия.

Революцию может остановить лишь идейно-политиче­ский барьер - усвоение лидерами общества причины краха

227

предшествующих проектов преобразований, принципиаль­ный отказ от революции в пользу смены парадигмы обществен­ной трансформации. Модернизация сверху, удерживающая Россию в замкнутом цикле кризисов общественного устройст­ва, должна смениться модернизацией снизу. Только такой тип модернизации способен гарантировать укоренение в нашей стране политической демократии и конкурентного рынка.

Но общество еще не осознало, что единственно под­линное - противостояние «революционеров» и «патрио­тов». Но не ряженых «патриотов», а тех, кто усвоил жестокие уроки российской истории, для кого трагедия идей стала лич­ной трагедией и кто готов вытаскивать страну из замкнутого круга, проторенного фанатиками обоих идейных флангов.

Повестку дня размывает идейная смута. Либералы, ра­тующие за свободу, готовы действовать авторитарными ме­тодами. Демократы - сторонники модернизации «снизу» -призывают к революции. Идейные «государственники», не преодолевшие мифологемы своих исторических предшест­венников, явно не осознают исчерпанность модернизации «сверху», невозможность соединить «завинчивание гаек» с динамичным развитием, с жизненно необходимыми инно­вациями.

Смена парадигмы развития, переход к модернизации снизу, видимо, займет определенное время. Созданных за по­следние годы заделов еще далеко не достаточно. Прежде все­го, необходимо создание атмосферы взаимного доверия ме­жду государством и ростками гражданского общества. Такая атмосфера - результат интенсивного диалога между государ­ством и активными слоями общества по всему спектру наци­ональной повестки дня, Но диалога, который не превратит­ся в привычно высокопарную и бессодержательную гово­рильню (вспомним обличения К.П. Победоносцева).

Нужна искренняя и жесткая национальная дискуссия, которая сдерет все маски, отделит овец от козлищ. Профес­сиональная дискуссия о практических путях проведения об­щественных преобразований.

Но танго танцуют вдвоем. Для диалога необходимо ис­креннее желание обеих сторон. Во-первых, нужен подлин­ный нравственный подвиг нашего образованного класса, его осознание истоков цепочки кризисов, из которых никак не может выбраться Россия. На этой основе станет возможным

228

преодоление традиционного недоверия к власти, начало ди­алога с властью, движимого не страстью к обличению, а ис­кренним стремлением к подлинному совершенствованию го­сударственной машины.

Во-вторых, нужна существенная перемена в умозре­нии верхнего слоя чиновников - станового хребта госу­дарства. Смена модернизационной парадигмы требует высокой активности власти, ее способности успешно ре­шать проблемы, стоящие перед страной и народом.

Сегодня же, в условиях коррупционного разгула, ширя­щегося гниения государственной машины у верхов бюрокра­тии крайне мало стимулов и для содержательных реформ, и для реального диалога.

Конечно, есть «белые вороны», без них в России никак, но не они делают погоду. Изменить положение может лишь осознание «государевыми слугами», что отказ от «санации» го­сударства, включающей радикальное сокращение коррупции и начало серьезного диалога с гражданским обществом, неиз­бежно ведет к революционному завершению круга третьего.

Лишь пробудив в нашем правящем классе инстинкт са­мосохранения, осознания реальности революционной угро­зы и прямой угрозы для самого существования этого класса можно вовлечь его в реальный содержательный диалог. Его индикатором станет создание при государственных органах сети экспертных структур с активным участием представите­лей НКО, допущенных к обоснованию важнейших государст­венных решений.

Становление доверия - первый шаг к созданию проч­ных дееспособных институтов, без которых невозможно сколько-нибудь серьезное и эффективное реформирование. Горький опыт начала «монетизации» - яркий пример цены отсутствия диалога и доверия.

Масштаб задач требует и смены роли президента. По­бедить революцию может лишь национальный лидер, но от­нюдь не наемный менеджер.

Современная драма идей должна в финале дать ответ ну вопрос: готовы ли мы «соскочить с иглы революции», выйти из «круга третьего» или так и пойдем по нему до конца России?

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15

Похожие:

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconУчебно-тематическое планирование № Тема урока Кол-во часов
Реформы 1860-1870х годов. Самодержавие, сословный строй и модернизационные процессы

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconО проведении в российской федерации года молодежи
Это критические взгляды и настроения в отношении существующей действительности, новые идеи и та энергия, которые особенно нужны в...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconУрок-настроение
Для создания настроения использовала записи музыкальных пьес П. И. Чайковского и Д. Кабалевского, пения соловья, репродукции картин...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconРеферат по спецкурсу: «История российских реформ» На тему: «Контрреформы 80-90-х годов»
В обстановке спада революционной ситуации на рубеже 70—80-х гг этот курс был обречен на провал далеко не сразу

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconТема 23. Экономическое развитие СССР во второй половине 1960-х -первой половине 1980-х годов
Отход от «оттепели» и консервативный курс советского руководства (отход от реформ)

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconБуржуазные реформы 60-70-х годов XIX века в России
Цель урока: познакомить учеников с содержанием реформ второй половины века в России; доказать, что она в это время вышла на капиталистический...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconА. А. Бадараева Образы и настроения пейзажной лирики Ф. И. Тютчева и А. А. Фета (1820 1892)
Цели урока: обрисовать зрительные образы при чтении стихотворений, понять настроения, чувства поэтов, определить способы создания...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconУроки реформ 1990-х годов
И самый главный урок состоит в том, что реформа — это не одномоментный акт принятия «хороших законов», а построение последовательности...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconПрограмма воспитательной работы класса: "Лестница успеха"
Осуществляется через образование, а также организацию жизнедеятельности определенных общностей. В воспитании взаимодействуют личность,...

Общественные настроения накануне реформ 1860-х годов iconКурсовая работа студентки
Эта тема становится все более актуальнее в связи с улучшением русско-китайских отношений, поэтому нам надо понять как жили люди в...


Учебный материал


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
5-bal.ru