Т. Г. Нефедова (Институт географии ран, ведущий научный сотрудник)




Скачать 270.73 Kb.
НазваниеТ. Г. Нефедова (Институт географии ран, ведущий научный сотрудник)
страница1/2
Дата публикации12.08.2014
Размер270.73 Kb.
ТипДокументы
5-bal.ru > География > Документы
  1   2
Симпозиум «XXI век: Россия – крупная аграрная держава или сырьевой придаток?»

Экономика и социум в сельской местности России: прямые и обратные связи

Т.Г. Нефедова (Институт географии РАН, ведущий научный сотрудник)

Евгений Ясин

Приступаем к последней фазе нашего семинара. Сейчас у нас социальные проблемы села. Первый доклад: Татьяна Григорьевна Нефедова, «Экономика и социум в сельской России: прямые и обратные связи». Пожалуйста.

Татьяна Нефедова

Спасибо. Мы два дня много говорили об экономических, институциональных, административных ограничениях, безусловно, они чрезвычайно важны. Но есть еще одно очень важное и ограничение, и преимущество, которое определяет развитие сельской местности. Более того, именно социальные факторы, о которых мы будем говорить, вместе с природными, дифференцируют сельскую местность. И их игнорирование очень часто приводит к тому, что мы получаем совершенно не то, что мы хотели бы, предполагая тот или иной вид деятельности. На самом деле, социальные и природные ограничения очень сильно взаимосвязаны. И вчера Владимир Викторович облегчил мою задачу обширными ссылками на мои статьи, поэтому я не буду повторяться. Для начала я просто приведу некоторые карты, они очень наглядны.





Рис. 1. Агроклиматические предпосылки сельскохозяйственной деятельности.

(Нефедова Т.Г. Сельское хозяйство// Атлас социально-экономического развития России, М. 2009, с. 109)
Чтобы понять, что такое сельское хозяйство России нужно представить его природные предпосылки. На карте (рис. 1) показано сочетание тепла и влаги. И мы видим, что благоприятна очень малая территория, где наиболее оптимальное сочетание этих параметров. Но, даже если включить некоторые засушливые районы, все равно это будет около 14-15% территории России. Чтобы это было более наглядно, я предлагаю Вам перенести некоторые регионы, которые мы обследовали очень подробно, в другое полушарие по той же широте. Мы все думаем, например, что Самарская область – это почти юг. Но мы видим, что она даже не на юге Канады, а в 900 километров к северо-западу от Монреаля. А Ставропольский край – наш благодатный юг - это север США. И, в связи с вопросом: крупная ли аграрная держава Россия, я бы хотела спросить: а крупная ли аграрная держава Канада?

Есть еще один фактор, который ограничивает развитие сельского хозяйства, - это депопуляция. И даже не само уменьшение сельского населения, а формирование в этих районах особой социальной среды. Очень трудно уловить качественные изменения человеческого капитала – это сложно параметризовать, но, тем не менее, есть некие объективные показатели, по которым мы можем о нем косвенно судить. Возьмем последние 30 лет, относительно спокойных, с 1960-го года по 1989-ый годы, и мы увидим, что центральные районы потеряли треть и более сельского населения, а некоторые даже больше половины. И даже в 90-е годы, когда, казалось бы, сельское население подросло в основном за счет того, что приезжали из бывших советских республик, все равно оно увеличилось только на юге, а вся территория центральной России продолжала терять сельское население.

Хорошо это или плохо? Да нормально. Это объективный процесс урбанизации, который проходят все страны. Россия проходила это в 20-м веке, может быть, чуть быстрее, чем другие страны. Но это нормальный процесс. И мы должны понимать, что урбанизация в России еще не завершена, и сельское население еще будет убывать, это видно по соотношению роста городов разного размера, и преимущественный рост больших городов как раз говорит о незавершенности урбанизации. Но каковы последствия для сельской местности России?

Можно использовать два показателя, которые по моему опыту вместе могут служить индикаторами того, что происходит в сельской местности. Когда сельское население уменьшается более чем на половину, и когда его плотность падает до 5 человек на квадратный километр и менее, тогда можно говорить об особой социальной среде, которая формируется в этом месте. Когда из поколения в поколение, весь двадцатый век, уезжало молодое и наиболее активное население, формировался, так называемый, отрицательный социальный отбор. Посмотрите на карту (рис. 2), вот она зона наиболее тяжелой депопуляции и низкой плотности сельского населения, севернее Московской области. А на соседней карте (рис. 3) - изменение доли разных районов в производстве продукции. И мы видим, что из этих районов уходит сельское хозяйство и постепенно сдвигается к югу.



Рис. 2. Динамика сельского населения, 2002 г. в % к 1959 г. и плотность сельского населения, чел/ кв. км (Нефедова Т.Г. Сельское хозяйство// Атлас социально-экономического развития России, М. 2009, с. 110)


Рис. 3. Изменение доли регионов России в валовой продукции сельского хозяйства за 1990—2008 гг.

(Нефедова Т.Г. Сельское хозяйство до и после реформ 1990-х гг.// Региональное развитие и региональная политика России в переходный период, М.:Из-во МГТУ им. Баумана, 2011)



Я не хочу давать оценки, хорошо это или плохо. Это объективный процесс территориального разделения труда. Сельское хозяйство подстраивается к распределению природных и социально-демографических ресурсов. Эти процессы характерны для всех развитых стран. Почему же это так болезненно воспринимается у нас? Процессы урбанизации и уменьшения посевных площадей проходили во всем мире, но последнее шло постепенно по мере уменьшения населения. Но у нас, в отличие от западных стран, подстраивания сельского хозяйства к депопуляции не происходило. Вот посмотрите на графики (рис. 4 и 5). До 90-го года убывало население, а посевная площадь удерживалась любой ценой, не важно, успели ли засеять, смогли ли собрать урожай. Поголовье скота тоже держали, нельзя было ни одной коровы убить, даже если нечем было кормить. Поэтому, как только прекратилось административное принуждение и огромные дотации, все рухнуло. И этот обвал был больше, чем продолжающееся сокращение населения в 1990-х гг. Мы сейчас пожинаем плоды этой советской политики.



Рис. 4. Динамика сельского населения и посевной площади по крупным макрорегионам России, 1990 г. в % к 1960 г.

Рис. 5. Динамика сельского населения и посевной площади по крупным макрорегионам России, 2008 г. в % к 1990 г.

Я в своей книге «Сельская Россия на перепутье» (2003) очень активно цитировала Афанасия Фета, который был одним из первых фермеров. Так вот, он еще тогда, 150 лет назад он сказал: «Вместо того чтобы умненько возделывать землю ограничивались тем, расширили во все стороны пашню". И эти плоды мы сейчас пожинаем. То есть агропредприятия держали во многих районах, особенно в черноземной зоне, гораздо больше земли, чем они могли, были в состоянии возделать. Это привело к такому обвальному сокращению.

Теперь давайте посмотрим, что происходит с сельским хозяйством. На графике (рис. 6) показано как падало производство до 1999 г. Сейчас оно восстанавливается (построено на основе ежегодных индексов физического объема продукции). Но, при этом, постоянно падала до 2008 года посевная площадь, и продолжает уменьшаться поголовье крупного рогатого скота. О чем говорит разрыв между этими показателями? О том, что восстановление идет очень выборочно, оно проходит в отдельных очагах, в каких-то ареалах, и не охватывает, естественно, всю сельскохозяйственную территорию. То есть, это указывает на пространственную поляризацию и сжатия освоенного пространства России. Все это подтверждается примерами разных районов.



Рис. 6 Динамика производства, посевной площади и поголовья крупного рогатого скота в % к 1990 г.

(Нефедова Т.Г. Сельское хозяйство до и после реформ 1990-х гг.// Региональное развитие и региональная политика России в переходный период, М.:Из-во МГТУ им. Баумана, 2011)


Костромская область – типично нечерноземный регион - и продукция, и посевная площадь, и поголовье скота, и площади зерновых культур – все сокращается. Казалось бы, все плохо. Но разрыв между динамикой показателей говорит о том, что в этой области есть сельскохозяйственные очаги, которые способны выдержать даже эти новые условия. И совсем другая ситуация – Ставропольский край, где продукция с 2000-го года растет, сильно увеличилась площадь зерновых культур, но все равно есть разрыв между динамикой производства, посевных площадей и поголовья скота, которое очень сильно уменьшилось. Это значит, что и там идет поляризация сельского пространства. Она другого рода, чем в Нечерноземье, и связана с тем, что меняется специализация с животноводческой на растениеводческую, что предприятия по-разному выдержали кризис. Но все равно, это указывает на пространственную поляризацию. Более того, я могу сказать, что поляризация внутри регионов, намного выше, чем между регионами. У нас обычно сравнивают субъекты РФ, но внутри них поляризация пространства колоссальна. И связана она во многом с социальными факторами.



Рис. 7. Плотность сельского населения (чел/кв. км) от пригородов - районов ближайших к областному центру (зона 1) до периферии, окраинных административных районов регионов (зоны 5,6-7)

Нефедова Т.Г. Сжатие внегородского освоенного пространства России – реальность, а не иллюзия//Сжатие социально-экономического пространства: новое в теории регионального развития и практике государственного регулирования. М.:Институт географии РАН, 2010

Смотрите, что происходило в результате депопуляции сельского населения. В большинстве субъектов РФ только пригороды сохранили население. Причем это ситуация сложилась не в результате реформ 1990-х, а гораздо раньше. Вот график Нечерноземья (рис. 7, слева). Там в пригородах плотность сельского населения 20-25 человек на квадратный километр. Стоит отъехать на 40-50 километров, плотность падает до 10 человек и дальше все меньше, и меньше до 2-х человек. Причем ситуация ухудшилась в последние 20 лет, но не сильно. И в других районах тоже есть контрасты, но они по амплитуде меньше, чем в Нечерноземье. И даже на юге, где прибавлялось население, оно прибавлялось опять же в пригородах. В результате, вместо бытующего представления о континуальном сельском расселении и хозяйстве мы имеем очень концентрированную, очаговую пространственную структуру. В Нечерноземье сельское хозяйство сохраняется, в основном, в пригородах, даже в Московском и Ленинградском – как это ни парадоксально, несмотря на все эти коттеджи, и вокруг всех областных столиц и больших городов. На юге есть довольно большие ареалы сравнительно успешного сельского хозяйства. А к западу и северу от Московской области - огромная зона, где сельское хозяйство вообще не вписалось в новые условия. Вот эта голубая зона на карте (рис. 8), где у нас очень сильная социально-экономическая депрессия за пределами пригородов.



Рис. 8. Производственная дееспособность агропредприятий.

(Нефедова Т.Г. Сельское хозяйство// Атлас социально-экономического развития России, М. 2009, с. 128-129)

Я хочу на примере одного региона показать, как социальные факторы влияют на экономику. Рассмотрим пример уже упоминавшейся Костромской области. На графике (рис. 9) показано, что за последние 60 лет только пригородный район вокруг Костромы, не потерял сельское население, во всех остальных районах - просто катастрофическое падение. А на графике на рис. 10, казалось бы, никак не связанный с этим надой молока от одной коровы. Корова должна бы давать больше молока там, где есть пастбища, много травы и так далее. Травы гораздо больше на периферии, чем в тесном пригороде, застроенном дачами и коттеджами. А что мы видим? Еще в 90-м году надои в пригородах были намного выше, чем на периферии. Потом ситуация ухудшилась всюду. Но сейчас производство восстанавливается. Но где? Опять же в пригородах и полупригородах. И градиент между пригородами и периферией тот же, что и в советское время, даже увеличился. Это наводит на мысль, что дело не только в кризисе и в реформах, о которых мы столько говорим, а в каких-то более устойчивых глубинных причинах пространственной организации российского сельского хозяйства. И сельская местность, особенно Нечерноземье, давно уже превратилась в архипелаг отдельных островов вокруг городов и оазисов на юге. На смену землеемкому освоению пришло совершенно иное ареальное, очаговое и даже точечное освоение, к которому наши власти да и общество совершенно не готовы.



Рис. 9. Численность сельского населения с 1950 по 2005 гг. в районах на разном удалении от областного центра Костромской области, тыс. человек.

Нефедова Т.Г. Костромская периферия в фокусе проблем периферийных районов России//Северное село: традиции и инновации, М.: Сообщество профессиональных социологов, 2010, www.ugory.ru / Угорский проект/Экспедиции

Рис. 10. Надой молока от одной коровы в районах на разном удалении от областного центра Костромской области в 1990, 2000 и 2008 гг., кг в год

Нефедова Т.Г. Костромская периферия в фокусе проблем периферийных районов России//Северное село: традиции и инновации, М.: Сообщество профессиональных социологов, 2010, www.ugory.ru / Угорский проект/Экспедиции

Этот опорный каркас сельского хозяйства, тесно связанный с опорным каркасом расселения, на самом-то деле, очень небольшой. Именно это вызывает столько отрицательных эмоций. В Нечерноземье – это всего 10-15% территории областей, которые действительно могут развиваться, исходя из тех природных и социальных ограничений, о которых я говорила. Вместе с югом – это примерно треть сельскохозяйственных земель 1990 г. Все это вовсе не значит, что сельское хозяйство в России не имеет перспектив и не может развиваться. Наоборот, может. И то, что в стране происходит территориальное разделение труда, это положительный процесс, потому что реальное товарное производство стремится в те районы, где оно действительно может и будет развиваться. Но это означает, что нам не надо вовлекать в оборот все заброшенные земли. Проблема очень сложная и болезненная. И в тех районах, откуда уходит крупноплощадное сельское хозяйство нужно говорить не о его развитии и восстановлении посевных, а продумывать варианты экономики хозяйственного сжатия. Именно продумывать заранее, чтобы можно было этим процессом управлять, а не обнаруживать неожиданно, что все заброшено, население бежит и плакаться по этому поводу.

Это особенно важно потому, что хозяйство уходит, а люди остаются. И не так мало остается. Я уже говорила, что проблема на территориях длительной депопуляции связана не столько с количеством населения, сколько с его способностью и мотивацией к работе. На периферии Нечерноземья, хотя заброшенные и умирающие деревни и составляют по числу 60-70%, трудоспособное население сконцентрировано в более крупных деревнях и селах. Даже в удаленных сравнительно небольших поселениях, включающих несколько деревень, остается по 200-300 человек, которые должны как-то жить. При этом уровень безработицы в сельской местности очень высок, что не показывает официальная статистика. Приведу пример поселения на периферии Костромской области в Мантуровском районе. Больше половины всего населения – пенсионеры. Среди тех, кто находится в трудоспособном возрасте, заняты в бюджетной сфере, на сельхозпредприятии и в лесном хозяйстве только половина, треть – реально безработные, хотя большинство таковыми не регистрируется и небольшая часть из них периодически подрабатывает на отходе в Москве и Московской области. Остальные больны алкоголизмом. Около 20% постоянно живут и работают в городах, хотя прописаны в этом поселении. И эта ситуация весьма типична.

Конечно, в такой ситуации люди частично переходят на полунатуральное хозяйство, выращивая и заготавливая на зиму картошку и овощи. Там, где лучше сохранилось население, держат скот. Вчера Александр Васильевич несколько слукавил, когда говорил, что предприятия не потеряли скот. Больше всего скота за 1990-2000 гг. потеряли именно крупные предприятия – бывшие колхозы и совхозы (рис. 11). А держателями поголовья остались именно хозяйства населения. Хотя сейчас и у них поголовье скота быстро тает, потому что население стареет, об этом уже говорили на конференции. Но что интересно, потенциал самозанятости населения тоже тесно связан с качеством трудового потенциала, но не только с ним. Посмотрите на карту (рис. 12). Где у нас больше всего скота у населения? Это не территории, где много заброшенных земель и великолепные пастбища. Это, во-первых, регионы, где лучше сохранились трудовые ресурсы. А во-вторых, регионы, где работают предприятия зерновой специализации, потому что существует очень тесный симбиоз хозяйств населения и предприятий. Люди получают от предприятий зерно и другие корма в качестве оплаты труда и за аренду их земельных паев и на них держат свой скот. Ради этих отношений люди готовы работать за мизерную зарплату, потому что помимо зерна они получают и другую продукцию по низким ценам.



Рис. 11. Поголовье крупного рогатого скота в сельскохозяйственных организациях, у фермеров и в хозяйствах населения с 1940 по 2009 гг., млн голов

Рис. 12. Количество крупного рогатого скота в хозяйствах населения, голов на 100 человек старше 16 лет в сельской местности в 2009 г.

Это, кстати, к уже поднимавшемуся вопросу о том, куда пропадает продукция. Отчасти она уходит и в эти каналы тоже. Это выгодно с двух сторон, и населению и предприятиям. Население получает мизерные деньги в колхозе, но только благодаря ему оно держит свой скот, от которого имеет дополнительный доход. Существует множество и других каналов помощи хозяйствам населения. У нас несостоятельные предприятия часто до сих пор живы именно потому, что они нужны населению. Это тоже очень важно понимать. И когда говорят, что все их нужно срочно обанкротить, надо быть очень осторожным. Это не только катастрофа для предприятия, это часто может быть катастрофой для всей сельской местности. И что интересно. Предприятия не только поддерживают хозяйства населения, они сами зависят от них. Мы обследовали самые разные территории и с удивлением обнаруживали, например, что там, где население не держит много скота, например, занимаясь товарным тепличным овощеводством на небольшим участке, там колхозы гораздо быстрее распадаются, потому что население в них не нуждается. Таким образом, это, действительно симбиоз, который работает и в ту и в другую сторону.

Теперь чуть-чуть о фермерах. Вот вчера Евгений Григорьевич сказал, что фермерство у нас провалилось. Оно не провалилось. Просто здесь тоже очень велика дифференциация. Посмотрите на долю фермеров в производстве зерна (рис. 13). Опять же, где много фермеров? На юге, где выгодно растениеводство, и там, где сохранился трудовой потенциал. Например, в Саратовской области есть районы, где фермеры производят до половины зерна. Мы были в Лысогорском районе. Там фермеры, кстати, считают себя последователями Столыпина и всячески это позиционируют. Там даже сохранились какие-то постройки того времени. Так что фермерство в России тоже очень важно. Другое дело, насколько оно может и дальше развиваться.



Рис. 13. Доля фермерских хозяйств в производстве зерна в 2008 г. в %

(Нефедова Т.Г. Сельское хозяйство// Атлас социально-экономического развития России, М. 2009, с. 114)

Вот тут я хочу опять возразить Евгению Григорьевичу, потому что, наиболее успешны те фермеры, кто получил землю, обзавелся техникой, взял кредиты в начале 90-х. Сейчас начать чрезвычайно трудно: и проценты по кредитам высокие и много других сложностей. Кто же успешные фермеры? Это, в основном, агрономы, бригадиры, зоотехники, даже бывшие председатели колхозов - те, кто и в советское время имел опыт руководства, имеют высшее и среднее образование. И сейчас вообще трудно разделить, где фермер и где сельскохозяйственная организация. Потому что у нас может быть частное хозяйство, которое называется сельскохозяйственной организацией и имеет 2-3 тысячи гектар, и тут же рядом фермер, который имеет полторы тысячи гектар и занимается тем же самым. Это деление стало условным. Есть мелкие фермерские хозяйства, но большая их часть сдала свои земли в аренду более крупным и успешным. Животноводством занимаются преимущественно нерусские фермеры. А для прибыльного зернового хозяйства нужно не менее 500-1000 га земли.

Это юг. А что же на севере? Я говорила, что колхозы оттуда уходят. И очень часто слышишь: «Подумаешь, пусть колхозы уходят, придут туда фермеры, ведь там много земли, великолепные пастбища». Не надо строить иллюзий, что в Нечерноземье будет много фермеров. Местная социальная среда из-за тех же результатов депопуляции, о которых я говорила, фермеров из себя не производит. А те мигранты, которые туда приезжают, выживают в этой социальной среде с большим трудом по тем же причинам: из-за отсутствия надежных работников, отсутствия элементарной инфраструктуры и так далее. Где в Нечерноземье больше фермеров? В пригородах (но там им мало земли), и с полупригородах, то есть районах-соседях второго порядка к областным центрам – там и близко к городу, и не так разрушена социальная среда, как на периферии.

Самая главная проблема в сельской местности остается - что делать трудоспособному населению, готовому работать, но не представляющему иной работы, кроме наемного труда? И у нас от четверти до трети всех трудоспособных на отходе. И мне кажется, сейчас самая главная задача - вернуть этих отходников в деревню. Потому что это тот потенциал, который еще есть в деревне, это люди, которые хотят работать. Они хотят работать. Но вернуть их будет сложно. Конечно, нужен какой-то стимул малому бизнесу. Может быть не только и даже не столько в сельском хозяйстве. Это могут быть сбор и обработка грибов и ягод (люди готовы этим заниматься), лесозаготовки, какие-то там ремесла, не обязательно традиционные, но что-то, что люди готовы делать. Какие-то преференции малому бизнесу надо делать. Но я уже говорила, подавляющая часть этих людей к бизнесу не склонна.

Какой еще путь возрождения российской глубинки может быть? Да очень простой – дачники. Я думаю, Никита Евгеньевич Покровский более подробно будет об этом говорить. Мы всегда, когда говорим дачники, думаем о пригородах, но на самом деле существует три вида дач: ближние (коттеджи, старые деревянные дачи, садоводческие товарищества), среднеудаленные (ими могут быть как садоводы, так и горожане, купившие дома в деревнях) и дальние. Дальние дачи – это только дома в деревнях и распространяются они на расстояние 300-600 км. Никакой официальной информации о них нет. А дачные зоны Москвы и Петербурга уже сомкнулись и пересеклись, на Валдае. И в Костромской периферии, в Угорском поселении, где у нас расположен полигон исследований, а это 600 километров от Москвы, там тоже московские дачники. В центре поселения треть домохозяйств уже принадлежит москвичам. В малых деревнях - от 60 и до 90% - это дачи москвичей. Вот такая реколонизация сельской глубинки. При этом покупаются готовые дома, почти ничего не строится, деревни сохраняют свой облик. Но, в чем вся беда? Что могут дачники?

Конечно, они не восстановят колхозное сельское хозяйство, об этом даже думать нечего. Но они покупают продукты местных хозяйств, они нанимают работников на ремонт и восстановление домов, и это, как показывает опыт, задерживает молодежь и работоспособных мужиков. Местные жители уже знают, что с мая у них будет работа, до самой глубокой осени. И это очень важно. Более того, поскольку в такую даль едет, в основном, интеллигенция среднего достатка, наблюдается определенный симбиоз с местным населением, в отличие от пригородов. Дачники создают новую социальную среду, не разрушающую местную, сохраняют архитектуру домов, артефакты, что тоже важно. Но есть одно "но". В таких местах дачники могут жить только в поселениях обитаемых, там, где есть местные жители, пусть даже бабушки. Как только уходят местные жители, дома начинают разорять, и дачники уезжают. Поэтому, когда вы говорите – обустроим несколько центральных сел, а остальные все равно умирают, это неверно. Сжатие товарной экономики не означает сжатия социальной жизни. Иначе нам не удержать социальный контроль над этими огромными территориями. Я вчера недаром спрашивала Петрикова Александра Васильевича об объединении поселений. Сейчас активно идет этот процесс объединения, и мы наступаем на те же грабли, что с перспективными и неперспективными деревнями. Ведь даже в небольших поселениях, включающих 5-10 деревень, живет 200-300 человек. Когда вы присоединяете их к соседнему поселению, расположенному часто за десятки километров, постепенно вслед за администрацией уходит школа, ФАП, клуб, библиотека, что усиливает отток местных жителей. Люди не поедут в соседнее поселение, они поедут в города. И мы действительно потеряем эту территорию, хотя уже видны процессы, которые могли бы это притормозить. Это дачники. Им ничего не надо, кроме элементарной инфраструктуры (дорога, чтобы просто доехать) и местного населения. Так мало надо. Но вместо этого власти подталкивают местное население к отъезду.

И последнее, очень важное из-за множества спекуляций. Это этнические факторы, как они влияют на экономику и на сельское хозяйство. На карте (рис. 8) кроме пригородов и юга у нас более благополучными выглядят этнические регионы Поволжья. Вы можете сказать, что Татарстан имел особые условия и т.п. Давайте от этого уйдем. Я только что приехала из Чувашии, буквально неделю назад. Мы очень подробно обследовали разные районы. Чем хороша эта республика с точки зрения изучения влияния этнических факторов? Она маленькая, природные условия не сильно различаются. Региональная политика для всех одна. Но в ней есть районы с преобладанием русского, чувашского населения и районы с повышенной долей татарского населения. Когда вы попадаете в татарские села, вы попадаете в совершенно другой мир, даже чисто визуально. Дома богатые, каменные, нарядные. Чувашские села выглядят беднее. Я скажу честно, хуже всего русские. Почему?

Давайте разберемся. Казалось бы, первое, что приходит в голову – это этнические различия менталитета. Второе – это то, что эти деньги в татарских селах заработаны, конечно, не в сельском хозяйстве. Это приработки на нефтянке, многие из них - перекупщики и так далее. Но что важно? Вот эта общая экономическая активность в татарских поселениях сказывается на сельском хозяйстве. Где больше всего поголовье скота? Кто лучше всего сохранил землю? Все это – татарские районы. А где потери больше всего? В районах, где преобладают русские, причем на юго-западе республики на хороших землях. Почему же это происходит? Давайте разберемся. Конечно, все очень легко списать на этнический менталитет. Но я пыталась понять это исторически с 1950-60-х гг.. Русские села, например в Алатырском районе, по объемам производства молока, по продуктивности в 60-х годах были лучше чувашских и татарских. Это были более плотнонаселенные крупные сельскохозяйственные производители. Но в последующие годы потери населения в них шли быстрее, а вслед за этим и падала их доля в производстве молока. Что происходило с татарскими районами? С точностью до наоборот. Их доля в сельском населении республики росла, а в 1990-х гг. резко возросла и их роль в сельском хозяйстве. Чувашские районы где-то посередине. Это говорит о том, что, возможно, разные этнические сообщества находятся на разных стадиях урбанизационного развития. То есть это не только национальный фактор, но и социально-урбанизационный фактор. В татарских и в чувашских селах социальная среда в сельской местности еще не разрушена настолько, как в русских селах, потому что в последних урбанизация началась раньше.

Есть и другая сторона. Само производство может влиять на обострение этнических конфликтов. Вот вам другой пример. В этом году в июне мы были в Ставропольском крае. Там активно идет несколько процесс заселения северо-востока и востока региона кавказскими народами, в основном из Дагестана. Колхозные кошары, в которых и раньше работали чабанами даргинцы, теперь переходят в частные руки. Это все имеет и положительный результат, поскольку в этих районах сохраняется поголовье скота. В русских районах Ставрополья оно катастрофически падает. Но есть и отрицательные моменты. Приезжают люди, покупают дома в селах и привозят с собой скот. Конкретный пример - приезжает семья, привозит 40 голов крупного рогатого скота, который выпасается вокруг села. И русским семьям с одной-двумя коровами уже некуда податься. Это усиливает отток населения, потому что в сухостепных районах все живут животноводством. Плюс, потравы полей, потому что выпас частного скота никак не контролируется и не регулируется - конфликты с предприятиями.

В результате происходит четкая сегрегация пространства. Мусульманские народности концентрируются на северо-востоке и востоке и занимаются животноводством, отчасти овощеводством. Русские уезжают оттуда в крупные села на запад Ставрополья, в долину Кумы и не пускают туда дагестанцев. Все это усиливает национальное напряжение, особенно среди терских казаков. Но в основе его часто лежат именно хозяйственные конфликты.

И я заканчиваю. У нас происходит четкая структуризация сельского пространства, которая во многом связана с влиянием социальных факторов. На всех уровнях, так или иначе, происходит усиление роли центральных мест. Сельскохозяйственное пространство вместо континуального становится очаговым. И мне кажутся весьма сомнительными призывы распахать все заброшенные земли. На это у нас нет ни финансовых, ни человеческих ресурсов. Гораздо более перспективной является стратегия роста производства в более обширных ареалах на юге и в очагах в Нечерноземье и в Сибири, которая может реально спасти наше сельское хозяйство. В Нечерноземье идет явная концентрация сельского населения вокруг городов. Остальная территория заполняется дачниками или дикой природой. При этом происходит очень выборочный приход, инвесторов в агропроизводство, в основном в пригороды, а на остальной территории - можно сказать точечный. На юге идет концентрация русского населения в крупных населенных пунктах и в более плодородных районах, а остальная территория заполняется неславянскими народностями. Но, в отличие от Нечерноземья, туда массово идут инвесторы в сельское хозяйство и происходит активный оборот земли, в отличие от других районов.

И, если говорить о лозунге, вынесенном в название конференции, то лозунги менялись и их надо разложить, по-моему, по периодам. Начало 20-го века - "Россия - крупная аграрная держава". Середина 20-го века – "Россия – промышленная держава с землеемким, малопродуктивным сельским хозяйством". Начало 21-го века "Россия – сырьевой придаток с кризисной обрабатывающей промышленностью и очаговым модернизирующимся сельским хозяйством". И, к середине 21-го века мне бы хотелось думать, что России станет постиндустриальной страной с эффективным агро-промышленным сектором. Ведь промышленность у нас в не менее сложной ситуации, чем аграрная сфера. Все, спасибо.
  1   2

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Т. Г. Нефедова (Институт географии ран, ведущий научный сотрудник) iconРоссийская Академия Наук Институт географии ран московский государственный...
Величко Андрей Алексеевич, Институт географии ран, Комиссия по эволюционной географии Международного географического Союза">

Т. Г. Нефедова (Институт географии ран, ведущий научный сотрудник) iconРоссийская Академия Наук Институт географии ран московский государственный...
Величко Андрей Алексеевич, Институт географии ран, Комиссия по эволюционной географии Международного географического Союза">

Т. Г. Нефедова (Институт географии ран, ведущий научный сотрудник) iconПрограмма факультативного курса «Антропология»
Зензеров В. С., д б н., ведущий научный сотрудник лаборатории зообентоса ммби кнц ран">