Джеймс Редфилд Селестинские пророчества Посвящаю Саре Вирджинии Редфилд




НазваниеДжеймс Редфилд Селестинские пророчества Посвящаю Саре Вирджинии Редфилд
страница9/15
Дата публикации23.09.2013
Размер3.37 Mb.
ТипИсследование
5-bal.ru > Философия > Исследование
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15

Вступление в поток


Священники вернулись в дом, а я провел еще несколько минут, любуясь горами и пытаясь набрать побольше энер­гии. Но потом я, утратив сосредоточенность, задумался о Билле. Где он? Удастся ли ему найти Девятое откровение?

Мне представилась картина: он бежит через сельву с от­кровением в руке, спасаясь от преследующих его солдат. Я подумал о кардинале, отправившем солдат в погоню.

В этом сне наяву мне было ясно, что Себастьян, несмотря на свою власть и авторитет, не прав, что он неверно представляет себе влияние откровений на человеческие души.

Мне пока­залось, что его можно было бы переубедить, если бы только мы поняли, какая именно часть Рукописи его напугала.

Среди этих размышлений мне вспомнилась Марджори. Где она, что с ней? Я представил себе нашу встречу. Где и когда это случится?

Хлопнула входная дверь, и я вернулся к действительнос­ти. Я снова ощутил свою слабость, свой страх. Санчес обо­гнул дом и подошел ко мне быстрым, уверенным шагом.

Он присел рядом и спросил:

— Вы приняли решение?

Я покачал головой.

— Судя по вашему виду, вы не набрались сил.

— Нет, скорее, я чувствую слабость.

— Мне кажется, вы не выработали верной последователь­ности действий при насыщении энергией.

— Как это?

— Позвольте, я объясню вам мой личный метод впитывания энергии. Может быть, это поможет вам найти собственный.

Кивком головы я попросил его продолжать.

— В первую очередь, — начал он, — я стараюсь сосредоточиться на том, что меня окружает. Думаю, что и вы начинаете с этого. Потом я стараюсь припомнить, как выглядит это всё, когда я переполнен энергией.

Я вспоминаю свое ощущение живого присутствия всех предметов, неповтори­мой красоты и формы каждого, особенно растений. Вспоми­наю, как все краски делаются ярче, как всё начинает мерцать и светиться. Это всё вам понятно?

— Да, так же и я делаю.

— Затем я стараюсь вернуть чувство близости и причастности всему, когда мне кажется, что я могу коснуться самых удаленных предметов. Потом я делаю вдох и вбираю в себя всё это.

— Как вбираете?

— А разве отец Джон не объяснил вам этого?

— Нет!

Санчес смутился.

— Наверное, он собирался вернуться и рассказать вам об этом попозже. У него есть пристрастие к сценическим эффектам. Он уходит в середине урока, оставляя учеников по­размыслить над тем, о чем он говорил.

Потом он является снова, в самый нужный момент, чтобы добавить что-нибудь к своему наставлению. Наверняка он и к вам хотел вернуться, но не успел, мы слишком скоро уехали.

— Я хотел бы узнать об этом, — сказал я.

— Вы помните ощущение радостного восторга, которое испытали там, на горе?

— Еще бы!

— Чтобы вернуть себе подобное ощущение, я на вдохе втягиваю в себя энергию, к которой подключился.

Слушая Санчеса, я пытался проделать то, о чём он гово­рил. При его описании я ощутил, что моя причастность к окружающему увеличивается. Всё вокруг меня, как бы, высту­пило из тумана, всё стало прекрасным.

Даже камни обрели беловатое свечение. Энергетическое поле Санчеса расшири­лось и поголубело. Он дышал глубоко и медленно, делая после каждого вдоха пятисекундную паузу. Я последовал его примеру.

— Если представить себе, — сказал он, — что каждый вдох наполняет нас энергией, что мы раздуваемся от нее, как воз­душный шар, мы и на самом деле впитаем ее больше. Мы будем чувствовать легкость и восторг.

После нескольких вдохов я почувствовал, что он прав.

— Наполнившись энергией, — продолжал Санчес, — я начинаю следить за своими эмоциями. Я уже говорил вам: по тому, что я чувствую, я сужу, подключился ли я по-настоящему.

— Вы говорите о любви?

— Именно о ней. Помните наш разговор в миссии? Лю­бовь — не абстрактное понятие и не моральный долг. Лю­бовь — эта та эмоция, которая охватывает нас, когда мы под­ключаемся к энергии мироздания, — а это, конечно, энергия Бога.

Отец Санчес смотрел на меня, слегка расфокусировав взгляд.

— Вот теперь, — сказал он, — у вас получается. Вот этот уровень энергии вам и нужен. Сейчас я немножко помог вам, но впредь вы сможете достигать его самостоятельно.

— Как именно вы мне помогли?

Священник махнул рукой.

— Это сейчас неважно. Вы узнаете об этом позже, когда дойдете до Восьмого откровения.

Из-за угла дома вышел отец Карл. Он посмотрел на нас и, кажется, остался доволен. Подойдя, он обратился ко мне с вопросом:

— Ну, как, вы пришли к какому-нибудь решению?

Мне уже надоел этот вопрос. Я почувствовал раздражение и едва не начал терять энергию.

— Вы снова впадаете в свой сценарий, — заметил отец Карл. — Но уйти от выбора вам всё равно не удастся. Что по вашему мнению, вам надо делать?

— Нет у меня никакого мнения! — признался я. — В этом-то вся проблема.

— Вы уверены, что нет? Когда человек подключается, иной раз у него появляются неожиданные мысли.

Я ответил на это недоумевающим взглядом.

— Когда мы пытаемся управлять событиями при помощи логики, — объяснил он, — у нас в голове вертятся одни и те же привычные мысли. Но когда мы отрешаемся от своих сте­реотипов, эти мысли уходят.

Когда вы наполняете себя энер­гией, у вас появляются новые мысли, внушенные лучшей, высшей частью вашего «я». Их можно назвать интуитивными про­зрениями. Их не спутаешь с теми, другими.

Они просто появ­ляются у вас, иногда принимая форму сна наяву или видения. Они приходят, чтобы направить вас, указать вам путь. Я всё еще не понимал.

— Расскажите, о чем вы думали, когда сидели тут один.

— Да мне всего и не вспомнить!

— А вы попытайтесь.

Я стал припоминать.

— Я думал о Билле. О том, удастся ли ему найти Девятое откровение. О Себастьяне, вдохновляющем борьбу с Рукописью.

— Еще о чем?

— Потом я вспомнил Марджори и стал думать, где она и что с ней... Но я не понимаю, как это поможет мне понять, что делать!

— Позвольте, я объясню, — сказал отец Санчес. — Впитав достаточно энергии, вы начинаете сознательно двигаться по пути эволюции. Вы заставляете учащаться совпадения, которые помогают вашему продвижению. Вы идете по собственному пути, предназначенному только вам, и никому другому.

Сначала, как я уже сказал, вы впитываете энергию, потом вспоминаете свою главную задачу, жизненную цель — ту, которой вас наделили родители, — потому что эволюционировать вы можете только на пути к этой цели.

Далее вы должны выбрать путь, для чего надо ответить на те вопросы, которые стоят перед вами в данную минуту. Эти вопросы всегда имеют отношение к вашей главной жизненной задаче и определяют, далеко ли вы продвинулись в ее решении.

Когда вы четко сформулируете для себя эти вопросы, ваша интуиция обязательно подскажет вам, что делать и куда направиться. Вы сразу поймете это. Иначе и быть не может.

Понимаете, главная жизненная трудность не в том, чтобы получить ответ, а в том, чтобы суметь задать нужный вопрос. Когда вопрос сформулирован правильно, ответ не замедлит.

А когда ответ будет получен и вы узнаете, что надо де­лать, — продолжал он, — ваша дальнейшая задача — посто­янно быть настороже и не пропустить совпадения, которое, рано или поздно, произойдет и поможет вам продвинуться на пути, указанном интуицией. Это вам понятно?

— Кажется, да.

— Так вот, не кажется ли вам, что мысли о Билле и Марджори появились у вас не зря? Чтобы понять, почему они к вам пришли, вы опять должны вспомнить главные обстоятельства своей жизни.

Вы помните, что родились у ваших родителей для того, чтобы обрести такую духовность, которая разовьет, утвердит вашу личность и станет радостным приключением. Это так?

— Да.

— Поэтому, вы, будучи ребенком, интересовались загадками и тайнами, а когда выросли, изучали социологию и ра­ботали с трудными детьми. При этом, вы не сознавали причину, по которой поступаете именно так. Затем, когда вы стали пробуждаться, вы услышали о Рукописи и прилетели в Перу.

Здесь вы стали одно за другим постигать откровения, и каждое из них что-то сообщало вам о той духовности, которую вы ищете. Теперь, когда вы многое уяснили, вы можете стать на путь осознанной эволюции, для чего вам надо сформулировать стоящие перед вами вопросы и услышать ответы, которые будут вам даны.

Я молча смотрел на него.

— Какие вопросы стоят перед вами? — спросил он.

— Ну… Я хочу узнать остальные откровения. Особенно хочу знать, найдет ли Билл Девятое. Хочу узнать о Марджори. Еще... хочу узнать о Себастьяне.

— И что вам отвечает интуиция?

— Не знаю. Я представлял себе встречу с Марджори. Представлял, как Билл убегает, а солдаты за ним гонятся. Что это значит?

— А где вам представился Билл?

— В сельве.

— Возможно, это указание, куда вам ехать. Икитос как раз окружен сельвой. А как вы видели Марджори?

— Мне просто представилась наша встреча.

— А Себастьян при чем?

— Мне пришло в голову, что он борется с Рукописью, потому что неверно ее истолковал, и что его можно переубедить, если понять, чего именно он в ней боится.

Священники обменялись удивленными взглядами.

— Что это всё значит? — спросил я.

Отец Санчес ответил вопросом па вопрос.

— А вы как думаете?

Впервые после памятного приключения на верху горы я чувствовал себя наполненным энергией, сильным и уверен­ным в себе. Я поднял глаза и твердо сказал:

— Думаю, это значит, что мне надо отправиться в сельву и постараться узнать, что именно в Рукописи пугает церковные власти.

Отец Карл улыбнулся.

— Замечательно! Можете взять мой грузовик.

Я кивнул. Мы обогнули дом и пошли к машинам. Все мои вещи вместе с запасом еды и питья уже лежали в грузовике отца Карла. Свои вещи священники погрузили в машину Санчеса.

— Вот что я хочу вам сказать на прощанье, — проговорил Санчес. — Не забывайте почаще останавливаться, чтобы возобновить запас энергии. Ощущайте полноту, ощущайте любовь. Помните, что если вы ощущаете любовь, ничто и никто не сможет отобрать у вас энергию.

Если вы и отдадите энергию кому-то, то сможете ее восстановить. В действительности, поток отдаваемой вами энергии тут же создаст встречное течение, направленное к вам, так что ваша энергия никогда не иссякнет. Всё, что требуется, — это полное осознание обоих потоков. Особенно это важно, когда вы общаетесь с людьми.

Он замолчал, и тут же, словно по данному знаку, подошел и заговорил отец Карл.

— Вы изучили все откровения, кроме двух, — Седьмого и Восьмого. Седьмое учит нас сознательной эволюции — нужно быть начеку и замечать каждое значимое совпадение, каждый ответ, который посылает нам Вселенная.

Он протянул мне небольшую папку.

— Это — Седьмое. Оно недлинное и носит общий характер. Оно учит нас помнить, что вещи, которые бросаются в глаза, и приходящие в голову мысли могут быть посланы нам, как ответы на наши вопросы.

Что касается Восьмого, то вы познакомитесь с ним, когда придет время. Оно учит нас по­могать людям дать нам нужные ответы. А дальше оно описы­вает новую этику человеческих отношений. Мы узнаем, как люди должны относиться друг к другу, чтобы каждый мог без помех эволюционировать,

— А почему вы сразу не дадите мне Восьмое откровение? — спросил я. Отец Карл, улыбнувшись, положил руку мне на плечо.

— Потому, что мы чувствуем, что этого делать не надо. Мы ведь тоже должны прислушиваться к своей интуиции. Не сомневайтесь, вы получите Восьмое, — когда зададите нужный вопрос.

Я сказал, что всё понял. Друзья обнялись со мной и поже­лали мне удачи. Отец Карл еще раз заверил меня, что мы скоро увидимся и что я обязательно узнаю всё, ради чего прилетел в эту страну.

Мы уже собрались сесть по машинам, когда Санчес нео­жиданно снова повернулся ко мне.

— Интуиция велит мне сказать вам еще одну вещь, которую вы поймете позже. Определяйте путь по красоте и радужному свечению. Места и люди, которые несут вам ответы, будут сиять и радовать глаз.

Я кивнул и сел в грузовик отца Карла. Мы тронулись — друзья мои впереди, я за ними. Так мы ехали по каменистой дороге несколько миль, до развилки, а там Санчес помахал мне рукой из окна и свернул с отцом Карлом на восток. Я проводил их взглядом и направил ветхий грузовичок на се­вер, к бассейну Амазонки.

Я начинал терять терпение. Проделав с хорошей скорос­тью трехчасовой путь, я застрял на развилке, не зная, на что решиться.

Можно было свернуть налево. Судя по карте, эта дорога, шедшая вдоль горного хребта, вела к северу на сотню миль, а потом резко сворачивала к востоку — к Икитосу. Путь на­право уводил сразу на восток, в сельву, и шел к Икитосу пря­миком.

Я сделал глубокий вздох, чтобы успокоиться и сосредото­читься. Бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида — до­рога была пустынна. Мне вообще уже больше часа не попа­дались ни машины, ни бредущие по обочине местные жители. Я постарался стряхнуть беспокойство, понимая, что надо подключиться к энергии, чтобы принять правильное решение.

Я сосредоточился на окружающем. Дорога, ведущая на­право, проходила мимо купы высоких деревьев и углубля­лась в лес. У подножия деревьев громоздились валуны, окру­женные пышными тропическими кустами. Другая дорога шла среди голых скал, меж которых еле пробивалась скуд­ная растительность. Одно дерево, впрочем, виднелось и в той стороне.

Я перевел взгляд направо и попытался пробудить в себе любовь к тому, что вижу. Кусты и деревья покрывала яркая, сочная зелень. Потом я посмотрел налево и тоже попробо­вал полюбить увиденное. И сразу мне бросилась в глаза тя­нущаяся вдоль дороги полоска травы с цветами.

Трава была чахлая, с пожухлыми листьями, но белые цветы создавали неповторимо красивый узор на этой убегающей вдаль по­лоске — я удивился, как мог сразу не заметить их. Они пря­мо-таки светились.

Я постарался охватить взглядом всё, что лежало в этом направлении, и поразился, как красочны и выразительны серые камни и коричневые пятна гравия, рас­цвеченные янтарными, фиолетовыми и багровыми оттенка­ми цвета.

Я снова повернулся направо, к кустам и деревьям. Как ни были они прекрасны, их красота побледнела по сравнению с тем, что я видел на другой дороге. Я не мог понять, почему это случилось, ведь сначала именно правая дорога казалась мне гораздо красивее. Моя интуиция явно влекла меня нале­во, прельщая красотой цвета и формы.

Моим колебаниям пришел конец: я знал теперь, куда ехать. Я завел грузовик, и он покатил налево, подскакивая на камнях и ухабах. Я же, сидя на трясущемся сиденье, чувствовал себя легким и сильным. Шея и спина безо всякого усилия распря­мились, руки твердо держали руль, не опираясь на него.

Проехав около двух часов без приключений, я перекусил из корзинки, заботливо положенной на сиденье отцом Кар­лом, и пустился дальше. Пустынная по-прежнему дорога пет­ляла, то поднимаясь, то опускаясь, от холма к холму.

И вдруг Я заметил на вершине одного из холмов два автомобиля, довольно ветхих. Они стояли под деревьями у самой обочи­ны. Людей не было видно, и я заключил, что эти машины просто брошены здесь.

Впереди дорога делала резкий пово­рот и, описав широкую дугу, спускалась в долину. С высоты, на которой я находился, местность просматривалась на не­сколько миль вокруг.

Я резко затормозил. Внизу, в долине, у обеих сторон до­роги стояли военные джипы. Несколько солдат прохажива­лось поблизости. Дрожь пробежала у меня по спине — доро­га была перекрыта.

Я подал назад, укрыв свой грузовик за двумя крупными скалами. Выйдя из машины, я вернулся к вершине холма, чтобы посмотреть, что делается внизу. Один из джипов медленно удалялся.

Внезапно я услышал шум за спиной. Мгновенно обернув­шись, я увидел Фила — эколога из Висьенте. Он был поражен неожиданной встречей не меньше меня.

— Что вы тут делаете? — воскликнул он, подбегая ко мне.

— Пытаюсь добраться до Икитоса.

Он тревожно озирался по сторонам.

— Мы тоже. Власти просто беснуются из-за Рукописи. Мы вот думаем, стоит ли попытаться тут проскочить. Нас четверо.

Он кивнул налево. Я увидел за деревьями несколько че­ловек.

— А зачем вам в Икитос? — спросил он.

— Я ищу Билла. Нам пришлось разделиться в Куле, но я слышал, что он, возможно, направится в Икитос. Он ведь ищет конец Рукописи.

Фил испугался.

— Зачем он это делает! Военные власти изымают у всех копии! Вы разве не знаете, что произошло в Висьенте?

— Я слышал, но не знаю подробностей.

— Меня там не было в это время. Говорят, они вломились в усадьбу и арестовали всех, у кого были копии, а остальных задержали и допросили. Хейнса и еще несколько человек куда-то увезли, и никто не знает, что с ним.

— А вы знаете, почему власти так ополчились на Рукопись? — спросил я.

— Понятия не имею! Но когда я понял, какой опасности подвергаюсь, я решил вернуться в Икитос, забрать свои материалы и уехать из страны.

Я рассказал ему о том, что случилось со мной и Биллом после отъезда из Висьенте, и подробно описал убийство, виденное мною на горе.

— Ну и ну! — воскликнул он. — Неужели вы и после этого не бросили эти игры?

Его слова слегка поколебали мою уверенность, но я воз­разил:

— Послушайте, если мы смиримся, то Рукопись просто будет уничтожена. Мир не узнает о ней. А я считаю, что ее откровения очень нужны людям.

— И стоят того, чтобы за них умереть?

Я не успел ответить — раздался шум двигателей. Машины ехали по долине в нашу сторону.

— О, черт! — воскликнул Фил. — Они идут на нас!

Не успел он договорить, как мы услышали, что и с другой стороны приближаются машины.

— Мы окружены! — Фил был в ужасе.

Я подбежал к своему грузовику, поспешно положил кор­зинку с едой в сумку и туда же запихнул листы с откровени­ем. Потом передумал и сунул бумаги под сиденье.

Машины приближались. Я побежал через дорогу напра­во, вслед за Филом. Я увидел его ниже на склоне — он и еще несколько человек притаились за нагромождением камней. Я присоединился к ним.

У меня еще оставалась надежда, что машины пройдут, не остановившись. Мой грузовик был с дороги не виден. Что касается тех, старых машин, то я наде­ялся, что они, как и я, решат, что их бросили здесь давно.

Джипы с солдатами, едущие с юга, появились первыми и, к моему ужасу, остановились поблизости от брошенных машин. Раздался голос:

— Не двигаться! Полиция!

Мы в ужасе застыли. На склоне появилось несколько во­оруженных до зубов солдат. Они двигались, внимательно оглядывая местность, и, конечно, заметили нас. Подойдя к нам, они нас обыскали, отобрав всё, что было у нас в карманах, и повели к дороге.

Там уже собралось несколько десят­ков солдат. Они обыскивали машины. Фила со спутниками погрузили в один из джипов, который тут же уехал. Я успел бросить последний взгляд на Фила — он был смертельно бледен.

Меня привели к вершине холма и велели сесть на землю. Вокруг толпились солдаты — у каждого был автомат на пле­че. Наконец появился офицер. Он бросил на землю к моим ногам папку с седьмой главой Рукописи. За ней на землю полетели ключи от грузовика отца Карла.

— Это ваши бумаги? — спросил офицер.

Я молча смотрел на него.

— Эти ключи отобрали у вас, — продолжал он. — Бумаги найдены в вашей машине. Я еще раз спрашиваю: они ваши?

— Я буду отвечать только в присутствии адвоката, — пробормотал я. На эту сакраментальную фразу офицер ответил саркастическим смешком. Солдаты подвели меня к джипу и усадили на переднее сиденье, рядом с местом водителя.

Двое из них уселись сзади, держа оружие наготове. Во второй джип село еще несколько человек. Помедлив несколько ми­нут, обе машины двинулись к северу, в долину.

Беспокойные мысли теснились у меня в голове. Куда меня везут? Как я оказался в таком положении? Священники так старались подготовить меня — и вот, меня и на один день не хватило.

Там, на развилке, я был совершенно уверен, что выб­рал правильный путь. Именно эта дорога «сияла и радовала взгляд», сомневаться не приходилось. В чём же я ошибся?

Я сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Что будет со мной? Я решил изображать безобидного туриста. Скажу, что ничего не знаю, ничего не видел, какие-то люди сбили меня с толку, заблудился в горах, хочу домой.

Я зажал руки коленями, стараясь унять дрожь. Один из сидящих сзади солдат протянул мне фляжку с водой; я взял ее, хоть и не хотел пить. Солдатик был совсем молоденький, и когда я протянул ему фляжку назад, он улыбнулся мне от­крыто и дружелюбно. Я вспомнил ужас на лице Фила. Что с ним сделают?

Тут мне пришло в голову, что встреча с Филом на верши­не холма была совпадением. В чем его значение? О чем мы говорили бы, если бы нам не помешали?

Я успел высказать свою убежденность в важности Рукописи, а он успел предуп­редить меня об опасности и посоветовал исчезнуть, пока меня не поймали. К сожалению, его совет запоздал.

Несколько часов мы ехали в полном молчании. Вокруг была ровная местность, разреженная атмосфера гор смени­лась теплым воздухом долины.

В какой-то момент молодой солдат протянул мне открытую консервную банку с солдат­ским пайком — говяжья тушенка, кажется, — но есть я не мог. С заходом солнца мгновенно наступила темнота.

Я ни о чем не думал и тупо смотрел вперед на освещен­ный фарами участок дороги. Потом меня одолела беспокой­ная дремота. Мне снилось, что я убегаю от кого-то. Я бежал изо всех сил, а вокруг горели костры, сотни костров.

Я знал, что где-то должен быть ключ, который откроет мне дверь к познанию, и я спасусь. И вот, в самом центре одного из пы­лающих костров я увидел этот ключ! Я бросился к нему...

Я вздрогнул и проснулся, обливаясь потом. Солдаты смот­рели на меня с недоумением. Я встряхнулся и прислонился головой к дверце машины.

Глядя в окно на неопределенно-черные формы бегущего навстречу ландшафта, я боролся с подступающим ужасом. Я был один рядом со своими стра­жами, меня везли куда-то в темноту, и никого не интересо­вали мои кошмары.

Около полуночи мы подъехали к большому, слабо осве­щенному строению из тесаного камня. В нем было два эта­жа. Меня провели мимо главного входа в боковую дверь. От нее вели ступеньки в узкий коридор.

Внутренние стены тоже были сложены из камня, а потолок был деревянный — тол­стые балки и грубо оструганные доски. Путь нам освещали свисающие с потолка электрические лампочки без абажуров.

Мы вошли еще в одну дверь. Там оказалось помещение, раз­деленное на несколько камер. Один солдат, который по дороге отстал, теперь догнал нас, распахнул дверь одной из камер и знаком приказал мне войти.

Внутри стояли три койки и деревянный стол с цветочной вазой. К моему удивлению, в камере было очень чисто. Вой­дя, я увидел там молодого перуанца, лет восемнадцати-девят­надцати. Вид у него был кроткий.

Солдат запер дверь и уда­лился. Я сел на одну из коек. Юноша повернул фитиль масляной лампы, чтобы она горела ярче. Когда свет упал на его лицо, я разглядел, что он индеец.

— Вы говорите по-английски? — спросил я.

— Да, немного.

— Где мы находимся?

— Поблизости от Пулкупы.

— Это что, тюрьма?

— Нет. Здесь держат тех, кого допрашивают о Рукописи.

— Вы давно тут?

— Он обратил на меня мягкий взгляд карих глаз.

— Два месяца.

— Как с вами обращаются?

— Убеждают не верить Рукописи и сказать, у кого есть копии.

— Как убеждают?

— Просто уговаривают. Словами.

— А не угрожают?

— Нет.

— Я замолчал. Он вопросительно глядел на меня.

— У вас обнаружили копию Рукописи? — спросил он наконец.

— Да. А у вас?

— Тоже. Я живу тут поблизости, в сиротском приюте. Наш директор объяснял нам Рукопись. Он разрешал мне рассказывать о ней детям. Ему удалось скрыться, а меня поймали.

— Сколько вы знаете откровений?

— Все, что найдены. А вы?

— Я... Я видел все, кроме Седьмого и Восьмого. Седьмое было у меня с собой, но я не успел его прочесть — солдаты помешали.

Юноша зевнул.

— Ну что, будем спать?

— Да, — рассеянно ответил я, — конечно.

Я улегся на койку и закрыл глаза. Мысли путались. Что делать? Как я позволил себя схватить? Можно ли будет убе­жать? Несколько вариантов развития событий успели про­мелькнуть у меня в голове. Наконец, я заснул.

Мне снился сон, живой и яркий. В поисках того же самого ключа я блуждал теперь в дремучем лесу. Я метался то туда, то сюда, надеясь на какой-нибудь знак, который укажет верную дорогу. Потом разразилась гроза с обильным ливнем.

Стреми­тельно мчащийся поток захватил меня и вынес в бурную реку. Накатывающиеся волны едва не погребли меня под водой. Я изо всех сил боролся с течением. Мне казалось, что это про­должается долго, несколько суток.

Наконец, мне удалось при­биться к скалистому берегу. Я кое-как выбрался на камни и стал карабкаться вверх, цепляясь за уступы скал. Подъем ста­новился всё круче и опаснее. Я собрал всю свою волю и осто­рожно продвигался вверх, но, наконец, беспомощно прижал­ся к каменному откосу, боясь пошевелиться.

Я взглянул вниз и с отчаянием увидел, что река, из которой я выбрался с таким трудом, подвергаясь такой опасности, течет дальше спо­койно и плавно среди отлогих зеленеющих берегов. И там, на лугу, среди цветов лежал в траве мой ключ. Тут мои руки со­рвались, я с криком упал в воду и пошел ко дну...

Я рывком сел, глотая воздух. Молодой индеец, который, видимо, уже не спал, подошел ко мне.

— Что с вами? — спросил он.

Слегка отдышавшись, я огляделся вокруг и вспомнил, где нахожусь. Только сейчас я заметил, что в камере есть окно — правда, с решеткой. На улице было уже совсем светло.

— Дурной сон приснился, — объяснил я.

Он улыбнулся, словно ему это понравилось.

— Плохие сны зачастую несут важные сообщения, — за­метил он.

— Какие сообщения? — спросил я, вставая и надевая рубашку.

Он помолчал, подыскивая нужные слова.

— Про сны объясняется в Седьмом откровении, — сказал он, наконец.

— Что же там говорится?

— Откровение учит... м-м... как бы это сказать...

— Толковать сны?

— Да, вот именно! Толковать.

— А как это делать?

— Там говорится, что надо сопоставить то, что происходило во сне, с тем, что случилось с вами наяву.

— Я задумался, не уверенный, что правильно его понял.

— Что значит «сопоставить»?

— Юноша словно бы не смел заглянуть мне в глаза.

— Хотите, истолкуем ваш сон?

— Я кивнул и рассказал ему всё, что видел. Он слушал очень внимательно.

— А теперь сопоставим это с жизнью.

Я смотрел недоуменно.

— Как? С чего начинать?

— С самого начала. Что вы делали в начале сна?

— Ходил по лесу и искал ключ.

— Как вы себя ощущали?

— Потерянным. Я заблудился и не знал, в какую сторону идти.

— Сопоставим это с тем, что происходит с вами наяву.

— Ну, может, и правда есть какая-то связь. Я ищу ответа на некоторые вопросы, связанные с Рукописью, и, в каком-то смысле, действительно заблудился.

— Еще что с вами происходит?

— Вот, поймали меня. Как я ни старался уйти от них, но попался и теперь сижу под замком. Вся надежда на то, что уговорю их меня отпустить.

— А вы старались избежать ареста?

— Естественно!

— Что дальше было во сне?

— Я боролся с течением.

— Почему?

— До меня постепенно стало доходить, к чему он клонит.

— Потому что боялся утонуть.

— А если бы не боролись?

— Меня вынесло бы в тихое место, и я нашел бы ключ. То есть, вы хотите сказать, что если бы я безропотно подчинился событиям, у меня уже были бы все ответы?

Он опять застенчиво отвел глаза.

— Это ведь не я говорю, а ваш сон.

Я задумался. Неужели мы правильно истолковали сон? Юноша поглядел на меня и спросил:

— Если бы ваш сон повторился, как бы вы вели себя теперь?

— Я бы не сопротивлялся течению, не боялся утонуть. Я понимал бы, что оно вынесет меня, куда надо.

— А сейчас вы чего боитесь?

— Боюсь солдат. Боюсь, что меня не отпустят.

Так. И что советует вам этот сон?

— Вы думаете, сон намекает на то, что мой арест окажется к лучшему?

Юноша молча улыбнулся.

Я сидел на койке, прислонясь спиной к стене. Истолкова­ние сна придало мне бодрости. Если оно было верным, то, значит, я не совершил ошибки тогда, на развилке. Значит, всё шло так, как надо.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Пабло.

Я улыбнулся юноше и назвал себя. Потом я кратко расска­зал ему историю своего появления в Перу и всё, что случи­лось потом. Пабло сидел, упершись локтями в колени. Он был невысокий, черноволосый и щупленький.

— А в эти места зачем вы поехали? — спросил он.

— Из-за Рукописи.

— А точнее?

— Чтобы узнать Седьмое откровение. Кроме того, мне надо разузнать о моих друзьях, Билле и Марджори. И потом еще... я хочу понять, почему церковь настроена против Рукописи.

— Здесь много священников, можно поговорить с ними, — заметил он.

Я помолчал, подумал. Потом спросил:

— Что еще говорится в Седьмом откровении насчет снов?

Пабло стал рассказывать, что сны являются, чтобы обратить наше внимание на возможности, которые мы упускаем. Он говорил что-то еще, но я уже не слушал: я задумался о Марджори. Мне ясно представлялось ее лицо. Где она? Потом мне представилось, что она, улыбаясь, подбегает ко мне.

Внезапно я заметил, что Пабло молчит.

— Извините, я отвлекся, — сказал я.

— Ничего, — ответил он. — О чем вы задумались?

— Да так, об одной приятельнице. Ничего особенного.

Он, кажется, хотел расспрашивать дальше, но тут в кори­доре послышались приближающиеся к нашей двери шаги. Через решетку в дверном отверстии мы увидели солдата, отодвигающего засов.

— Пора завтракать, — заметил Пабло.

Солдат открыл дверь и кивком головы велел нам выхо­дить из камеры. Я пошел вслед за Пабло по мощеному кам­нем коридору. Дойдя до лестницы, мы поднялись на один пролет и оказались в небольшой столовой.

По углам стояли солдаты. Двое мужчин и одна женщина выстроились в оче­редь за своими порциями. Я замер на месте, не веря своим глазам: передо мной была Марджори! В ту же минуту и она меня заметила.

Ее глаза широко раскрылись от удивления, и она прикрыла рот ру­кой, чтобы удержать готовое вырваться восклицание.

Я оглянулся на солдата, который нас привел. Он направ­лялся, к своим товарищам в углу, беспечно улыбаясь и что-то говоря по-испански. Мы с Пабло заняли место в очереди.

Двое мужчин, взяв свои подносы, сели за один столик, продолжая беседовать. Марджори несколько раз перегляды­валась со мной, борясь с желанием что-то сказать. Пабло сразу догадался, что мы с ней знакомы, и бросил на меня вопросительный взгляд.

Марджори села за свободный столик. Мы с Пабло, полу­чив свои порции, подошли и сели с ней. Солдаты не обра­щали на нас внимания, занятые своим разговором.

— Господи, до чего же я рада тебя видеть! — воскликнула она. — Как ты здесь оказался?

— Я укрывался некоторое время у священников, — сказал я. — Потом поехал искать Билла. Вчера меня арестовали. Ты, давно здесь?

— С тех самых пор, как меня схватили тогда, на склоне. Пабло не сводил с нас глаз. Я представил его Марджори.

— Я так и знал, что это вы, — сказал он.

Они обменялись несколькими словами, а потом я спросил:

— Что было после того, как тебя схватили?

— Ничего особенного. Я, собственно, не понимаю, почему меня не отпускают. Каждый день меня водят на допрос, то к одному из священников, то к какому-нибудь офицеру. Они хотят знать, с кем я общалась в Висьенте и где у меня остальные экземпляры Рукописи. Каждый раз одно и то же!

Марджори улыбнулась. Она казалась такой хрупкой и без­защитной! Меня снова потянуло к ней. Она метнула на меня быстрый взгляд, и мы тихонько рассмеялись. Потом мы за­нялись едой.

Раскрылась дверь, и в столовую вошел священнослужи­тель в полном облачении. Его сопровождал какой-то, судя по виду, высокий военный чин.

— Это у них самый главный, — прошептал Пабло.

Военный что-то приказал солдатам, мгновенно ставшим по стойке смирно, и они со священником пошли в сторону кухни. Священник взглянул на меня, и наши глаза встрети­лись на миг, который показался мне очень длинным.

Я отвел взгляд и откусил кусочек хлеба, не желая привлекать к себе внимание. Эти двое прошли через кухню и вышли в другую дверь.

— Этот тоже тебя допрашивал? — спросил я.

Нет, — ответила Марджори, — я его впервые вижу.

— Я знаю, кто это, — сказал Пабло. — Он приехал вчера. Это кардинал Себастьян.

Я поразился.

— Так это и есть Себастьян?

— А ты что, слышал что-нибудь о нем? — удивилась Мар­джори.

— О, да! Это он — вдохновитель всех гонений на Рукопись! А я думал, что он сейчас в миссии отца Санчеса.

— Кто такой отец Санчес?

Я готов был начать рассказ, но тут к нам подошел конво­ир и приказал мне с Пабло двигаться за ним.

— Время прогулки, — пояснил Пабло.

Мы с Марджори посмотрели друг другу в глаза. В ее взгля­де я прочел беспокойство.

— Не надо тревожиться!— сказал я. — Встретимся за обедом. Всё будет хорошо!

Правда, сам я не до конца разделял собственный опти­мизм. Эти люди могли поступить с нами, как угодно. Кто мог поручиться, что мы не исчезнем без следа?

Солдат провел нас недлинным коридором к лестнице, которая вела во двор, окруженный высокой каменной сте­ной. Мы с Пабло начали раз за разом обходить его по пери­метру, в то время как солдат стоял у двери. Во время прогул­ки Пабло несколько раз наклонялся, чтобы сорвать цветок с клумбы.

— Что еще говорится в Седьмом откровении? — спросил я. Пабло снова нагнулся за цветком.

— Что не только сны направляют нас, но и картины, которые представляются нам наяву.

— Да, отец Карл тоже это говорил. Расскажите подробнее!

— Нам представляется какая-то сцена, какое-то событие в знак того, что это действительно может произойти. Если мы не пропустим это указание, то, когда событие действительно произойдет, мы будем к нему готовы.

Я взглянул на юношу.

— А знаете, Пабло, мне ведь представлялось, что мы с Марджори встретимся. Вот и встретились.

Он улыбнулся.

По спине у меня пробежала дрожь. Так, значит, я действи­тельно попал туда, куда надо! Моя интуиция не обманула меня! Я несколько раз думал о том, как бы найти Марджори. И вот, я ее нашел. Нужное совпадение произошло. Мне ста­ло легко.

— Но меня не часто посещают вещие мысли, — заметил я.

Пабло, по своему обыкновению, отвел глаза.

— В Седьмом откровении говорится, что мы просто часто не замечаем таких мыслей. Чтобы не пропускать их, мы должны занять позицию
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15

Похожие:

Джеймс Редфилд Селестинские пророчества Посвящаю Саре Вирджинии Редфилд iconСэм Валерьевна Тэйлор Амнезия
Джеймс Пэдью счастливо и спокойно живет в Амстердаме. Однажды он ломает ногу и из-за гипса какое-то время вынужден сидеть дома. Эти...

Джеймс Редфилд Селестинские пророчества Посвящаю Саре Вирджинии Редфилд iconОрганизация Объединенных Наций A/hrc/26/34 Генеральная Ассамблея
Доклад Независимого эксперта по вопросу о правах человека и международной солидарности Вирджинии Дандан

Джеймс Редфилд Селестинские пророчества Посвящаю Саре Вирджинии Редфилд iconРассмотреть проблему выбора в «Песне о Вещем Олеге», особенности жанра
Ввести школьников в мир тех далеких лет Киевской Руси, когда люди верили в пророчества волхвов- кудесников

Джеймс Редфилд Селестинские пророчества Посвящаю Саре Вирджинии Редфилд iconНазвание конкурса
Конкурс стихов «Тебе любимый город посвящаю», «Моя родная станица», «На Кубани вырос я…»

Джеймс Редфилд Селестинские пророчества Посвящаю Саре Вирджинии Редфилд iconНине Михайловне Федорченко посвящаю Вместе
Эту ночь Виктор запомнил на всю жизнь. Такой потрясающе яркой и необычной она была

Джеймс Редфилд Селестинские пророчества Посвящаю Саре Вирджинии Редфилд iconЧто такое инклюзивное образование?
Д-р Джеймс Леско, ведущий специалист службы раннего образования для детей с особыми потребностями и без них (Делавэр, сша), из доклада...

Джеймс Редфилд Селестинские пророчества Посвящаю Саре Вирджинии Редфилд iconЭкстаз дыхания практика ребёфинга
Посвящаю эту работу всем, кто имеет смелость ввести в свою жизнь изменения, позволяющие найти Истинное Я

Джеймс Редфилд Селестинские пророчества Посвящаю Саре Вирджинии Редфилд iconК. С. Станиславский. Работа актера над собой
Посвящаю свой труд моей лучшей ученице, любимой артистке и неизменно преданной помощнице во всех театральных моих исканиях

Джеймс Редфилд Селестинские пророчества Посвящаю Саре Вирджинии Редфилд iconГригорий распутин и мы
От редакции сайта «Русская народная линия»: Недавно вышла в свет книга И. В. Евсина «григорий распутин: прозрения, пророчества, чудеса»....

Джеймс Редфилд Селестинские пророчества Посвящаю Саре Вирджинии Редфилд iconО русском пьянстве, лени и жестокости
Посвящаю моему отцу, большому любителю исторической литературы, и бабушке, преподавателю истории, коим всецело обязан своим интересом...


Учебный материал


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
5-bal.ru